Итак, всего через неделю после того, как их, будто полудохлых котят, вытащили из пучины, они уже сидели в самолете на взлетной полосе и ждали сигнала. Уцелевший экипаж – Тедди, Мак, Норман и Кит, у которых первый срок службы закончился, – добровольно вызвался совершить дополнительный вылет ради Кенни. Узнав об этом, тот заплакал, и Кит сказал: «Ну вот, сопли распустил».
Это был безрассудный, рыцарский поступок. Отчего-то все решили, что после посадки на воду стали «заговоренными» и ничего с ними не случится; девушка из министерства сказала бы, что это совсем не так. А ведь все приметы и предзнаменования были против них (не иначе как для Кита сработало фамильное «везенье шиворот-навыворот»). Позаимствовав чужой самолет, они взяли на борт еще двоих человек, которым требовалось набрать вылеты, и выходило, что все они по большому счету здесь подсадные. Взяли даже второго пилота – впрочем, отнюдь не салагу, а своего собственного начальника базы, который решил «тряхнуть стариной». Тедди понадеялся, что благодаря его присутствию оперативное задание им выдадут щадящее, пустяковое – разбросать, к примеру, листовки над Францией, – но нет, отправили их на Берлин, в полноценный массированный рейд. Всех охватило некое буйное, беспричинное веселье, как мальчишек-скаутов, собравшихся в поход.
Они добрались до Берлина и обратно, не задетые зенитным огнем, и даже не встретили ни одного истребителя. И стали одним из первых экипажей, вернувшихся на базу. Кенни, выбравшись из самолета, поцеловал бетонную полосу. Все пожали друг другу руки, и начальник базы сказал: «Ну что, парни, правда же ничего страшного?» Он сглазил. В следующий раз он вылетел в роковой рейд на Нюрнберг и, как слышал Тедди, не вернулся.
Оказалось, что Лиллиан на сносях: она встретила их в стареньком пестром сарафане, который уже трещал по швам. Вид у нее был усталый, под глазами пролегли темные круги, на тощих ногах набухли вены. Живется ей несладко, подумал Тедди. Трудно было поверить, что это та самая Лил, которой принадлежали атласные «невыразимые». И куда, спрашивается, они ее привели?
– Готовились к свадьбе, а справляем поминки, – сказала миссис Беннет. – Присядь, Лил, тебе стоять вредно.
Лиллиан послушно села; миссис Беннет заварила чай.
– Я никогда раньше не бывал на Кэнви-Айленде, – сказал Тедди, а мать Вика ответила:
– А что тут делать-то?
Плохие зубы, как видно, достались Вику от матери.
– Он не говорил, что у него будет ребенок, – продолжил Тедди, и мать Вика ответила:
– А что говорить-то?
Тут Лиллиан подняла бровь и улыбнулась Тедди.
– Внебрачный ребеночек, – пояснила мать Вика, наливая заваренный чай из большого алюминиевого чайника.
В ней странным образом уживались осуждение и довольство.
– Не он первый, не он последний, – вмешалась Лиллиан. – Вик письмо оставил, – обратилась она к Тедди. – Вы небось знаете: так уж заведено.
– Да, знаю, – подтвердил он.
– Еще б ему не знать, – сказала миссис Беннет. – Видать, и у самого такое написано.
Тедди полагал, что миссис Беннет официально не будет считаться свекровью Лиллиан и когда-нибудь несчастная девушка сможет от нее отделаться. И на том спасибо.
– Так вот, он наказал, – гнула свое Лиллиан, не обращая внимания на миссис Беннет, – он строго-настрого наказал, чтоб если мальчик родится, Эдвардом назвать.
– Эдвардом? – озадаченно переспросил Тедди.
– Ну да, в честь вас.
И тут впервые за все военное время у Тедди потекли слезы. Он позорно, безобразно зарыдал, и Лиллиан встала, обняла его, прижала к своему округлившемуся животу и стала успокаивать:
– Ну будет, будет, – в точности как успокаивала через пару месяцев родное дитя.
Мать Вика смягчилась и заставила Тедди с ними пообедать, как будто ее блинчики с сосисочным фаршем могли умерить их общую скорбь. Ему подлили чаю, угостили сигаретами и сластями, припасенными к возвращению Вика, и отпустили только тогда, когда у него начали слипаться глаза и Лиллиан взмолилась:
– Да отпустите вы беднягу, я пойду его до автобуса провожу.
– И я с вами, – вызвалась миссис Беннет, нахлобучивая шляпу.
А Тедди подумал: я – единственная ниточка, тянущаяся к Вику, им не так-то просто меня отпустить.
– Он про вас писал, – глядя прямо перед собой, поведала мать Вика, пока они ждали на автобусной остановке. – Рассказывал, что лучше вас человека нету.
Тедди заметил, как дрожит у нее нижняя губа.
Тут показался автобус, и это избавило Тедди от необходимости придумывать ответ.
– Да, чуть не забыл, – спохватился он. – Наш хвостовой стрелок, Кенни Нильсон, просил кое-что передать вам для ребенка.
Тедди достал из кармана потрепанную черную кошку – талисман Кенни. Кошка пережила посадку на воду, но красивее от этого не стала. Во время последнего боевого вылета она гордо восседала в кабине пилота всю дорогу до Берлина и обратно.
– Страх какой! – отшатнулась миссис Беннет. – Ребеночку такое давать негоже.
Но Лиллиан взяла матерчатую зверушку и сказала Тедди:
– Вот спасибо. Я это сберегу.
