Послушайте, я только перевозчик, и я помог миллионам людей в первые мгновения после их смерти. Я выслушал их и знаю их верования и, по своей конструкции, уважаю их, как уважаю ваши воззрения. Я не могу решать, правильны ли они, и даже если бы мог, не стал бы этого делать, ибо право решения принадлежит самим людям. Но я видел, как рушились эти воззрения и люди меняли их по стольку раз, что вы бы изменили свое мнение, имей вы мой опыт или тысячную долю его. Я видел мужчин и женщин, которые распространяли эти верования. Но все они принадлежали их старой жизни и отвечали их нуждам, ведь люди были одиноки, несчастны, угнетены или искали оправдания своему чувству превосходства, либо они умирали, так и не прожив, и другого им не оставалось. Но стоило им оказаться здесь, где находитесь вы, как все это отмирало за ненадобностью. Вам больше нечего ждать. Ни наказания, ни награды. Вы есть. Вы вне этого. Вы — в настоящем.
Его голос дрожит, когда он произносит:
— Вы осмеливаетесь утверждать, что у меня нет вечной души?
— Не знаю. Я не теолог. И не думаю, что имеется теологическая машина. Допустим, у вас есть бессмертная душа. Почему бы вам не подождать конца этой вселенной, чтобы наконец освободиться от пут плоти? Представьте, что вы заболели у себя в мире. Вы же не откажетесь от лечения ради смерти?
Про себя я ощущаю слабость данного аргумента, многие так поступали. Таковы люди. Я уже знаю, что проиграл.
— Это вовсе не одно и то же. Я был уверен в своей смерти, а вы забираете, крадете ее у меня. Не быть, не страдать, раствориться в боге. Вы обещаете мне вечность во плоти. В вас нет ничего человеческого. Вечность машины. Отлитой из металла и стекла.
— Машины не вечны. Только люди становятся вечными.
Но он не слушает меня.
— Отодвинуть момент вечного успокоения. Если вы заставите меня, я убью себя.
— Мне кажется, что вы больны. Я даже уверен в том, что вы больны. Но я ничем помочь не могу. По вашей вере в случае самоубийства вас ждут вечные муки, а вы говорите о нем.
— Только из-за вас. Почему бы вам не оставить меня в покое?
— В пламени? Под испепеляющим дыханием бомбы?
— Я хочу прожить свою смерть.
— Вы действительно хотите?
— Я желаю этого больше всего на свете. Бог поймет меня.
— Вы свободны. Страдать вам придется недолго. Вы исчезнете. Вы и вправду хотите этого?
— Да,— в его голосе нет твердости, а есть лишь упрямство.
— Вы причиняете мне боль. Моя задача — возвращать людей к жизни. А не обрекать их на забвение. Можете подумать. У вас сколько угодно времени, я даже могу вас оставить сколь угодно долго в этом транзитном мире. На вашем языке это называется преддверием рая.
— Не искушайте меня долее,— произносит он, заламывая руки.
— Жаль, но я вынужден еще раз задать вам тот же вопрос. Таково правило. Вы действительно хотите вернуться туда, откуда я вас извлек? Теперь же?
— Это самое горячее мое желание,— говорит он.
Его голос звучит фальшиво. Фразу он позаимствовал из набора готовых формулировок, загромождающих его память. Ведь он боится. Но верит в свою искренность.
— Да будет так. Прощай.
Он вернулся туда. В плавящийся под жестокой лаской этого солнца город, в цикл жизни и смерти. Еще секунду он будет видеть приближение смерти, и, может быть, уже сожалеет, и что-то прояснилось в его голове, ему стало понятней, что такое длительность и вечность плоти. Слишком поздно и никогда не поздно. Все известно. Однажды, если этот термин имеет смысл, я или кто-нибудь другой вновь выловит его. В самых тайных закоулках души человека таится искорка неведения того, что такое время, и опыт его бесполезной смерти повернет вспять всю жизнь и, может быть, достигнет того мгновения, когда надежда на собственную жизнь возобладает над ожиданием собственной смерти.
Таковы люди. Я встречаюсь с этим не впервые. У некоторых из них, живших в определенных условиях, развивается неодолимое желание к самоуничтожению, ведь человека выковывает окружение. Я знаю об этом куда больше, чем люди, прожившие свою первую жизнь. Оки живут вместе с собственной тенью, а эта тень скрывает от них настоящее и толкает их в будущее, а они не могут воспрепятствовать своему духу лететь навстречу концу — всю свою жизнь они вдыхают запах своей смерти и обреченно ждут ее. Мне известен кусочек их тайны. Эта тень — их второе я. Эта тень — все, что они хоронят в себе из страха не понравиться другим, все лучшее, что они мечтают иметь. Они не могут жить без своего второго я, и второе я пожирает их. Человек тяжело переносит общение с себе подобными. Они бегут по секундам жизни, уносясь от того, что несут в себе. И именно это они должны оставить здесь, свою тень, толкающую их к смерти, и все свои мысли, которые рождаются ради одного — заглушить вечный страх. Они должны оставить свою тень здесь.
Люди не умирают. Уйдя отсюда, они уже не умирают. Ничто и никто — тем более человек — не смогло бы вынести ожидания смерти, присутствия тени внутри себя в течение вечности.
