Богини: тайны женской божественной сущности полностью

Грации представляют три ипостаси Афродиты, древней богини, связанной с Аполлоном. Она его шакти, а грации – ее воплощения, они питают и приводят в движение энергии нашего мира. Евфросина воплощает радость и свет, который приходит в мир от девяти муз. Аглая, чье имя обозначает «великолепие», символизирует энергию, которая возвращается к божеству. Талия, чье имя обозначает «изобилие», объединяет их обеих. Таким образом, в наш мир проникает сияющее сознание Аполлона.

Центральная фигура здесь – огромный змей, хвост которого – Цербер, трехглавый пес, страж подземного мира. Девятую музу тоже зовут Талия, она изображена и под головой Цербера, и как грация, стоящая в центре. Когда она находится под порогом Земли, ее именуют Молчаливая Талия. Отчего ее не слышно? Оттого, что мы боимся трехглавого пса, подобного тем трем тварям, угрожавшим Данте, сделавшему первый шаг в темный девственный лес, «земную жизнь пройдя до половины». В центре – львиная голова, символизирующая солнечное пламя, – грозный огонь дня сегодняшнего, наше настоящее и наш страх расстаться с ним. Цепляетесь вы за свое прошлое или позволите пламени дня сегодняшнего переплавить себя в нечто новое?

Рис. 153. Practica Musicae (печатная книга, эпоха Ренессанса, Италия, 1496 г.)

Вы живете в настоящем, воспринимая его в категориях своего прошлого, но странствие души начинается, когда вы отказываетесь от собственного «Я» и открываетесь тому, что разрушит вас прежних и подтолкнет вас к тому, кем вы можете стать. Вы не приемлете укус смерти, и потому не слышите песнь Вселенной. Поэтому Талия молчит.

Справа от львиной головы изображена волчья голова, она символизирует страх перед ходом времени. Будущее отнимает то, что у вас есть. Данте называет это состояние abaras, когда у вас отнимают что-то ценное, за что вы держитесь, и потому вы не можете открыться своему будущему. В страхе перед этим человек отступает.

Справа изображена голова собаки, которая символизирует желание и надежду на будущее. Мы цепляемся за свое эго оттого, что нами руководят страх и желание, а цель инициации – освободить человека от этих чувств. Нас привязывает к себе настоящее, прошлое и будущее, так мы и оказываемся привязаны к нашему эго. Помните изображение змеи, кусающей Пелея за ахиллово сухожилие (рис. 139)? «Пусть змея смерти укусит вас за пятку, и тогда вы услышите пение муз». Когда вы умерли для собственного эго и рационального сознания, в вас просыпается интуиция, то есть вы слышите песню музы. Это в вас снова пробудилась сила женственности.

Бхадараньяка-упанишада повествует об одной истории – о том, как Брахман, Всеобщее Я, само не знало о себе. Оно просто было, и все. Потом оно произнесло: «Атман» («Я») – и испугалось. С рождением эго просыпается и страх, изображенный здесь в виде волка.

И тогда атман стал рассуждать: «Чего же я боюсь, ведь здесь, кроме меня, никого нет?» И он задумался о собственном одиночестве. Он захотел, чтобы рядом появился кто-то еще, и страстно желал этого, что символизирует собака на изображении. Как только появляется эго, сразу же появляются и страх, и желание.

Когда Будда уселся под деревом Бодхи, его стали искушать три дочери бога чувственного желания, Повелителя Камы. Их имена были Желание, Осуществление и Сожаление. Поскольку Будда более не отождествлял себя со своим эго, а лишь с сознанием, наполнявшим и его, и эти три создания, то он и с места не стронулся. Потом он прошел испытание страхом, когда устрашающий бог смерти Мара наслал на него свое войско. И снова Будда не сдвинулся с места, он не держался за свое эго и постиг тайну бессмертия.

Пока мы связаны с эго, нас тянет вниз, к головам Цербера, и нам не слышен голос бессмертия и сознания Вселенной.

Засунув свою голову в пасть льва, вы услышите песнь природы. Поэтому Талия – это муза сельской, пасторальной поэзии окружающей природы, овец, львов, деревьев, трав и гор.

В книге Кнута Расмуссена[173] об эскимосах и шаманах, с которыми он встречался, есть замечательный эпизод. Один старый шаман по имени Наджагнег признался, что придумал множество хитроумных устройств и мифов о духах для того, чтобы отпугнуть своих соседей, которые его беспокоили.

Расмуссен спросил у него: «А это те же самые духи, которыми ты, как утверждаешь, овладел? А ты хоть в кого-то из них по-настоящему веришь?»