На горе Атмос в Греции мы снова встречаем шестнадцать фигур, выстроенных кругом (рис. 150). Но здесь изображена не Дева Грааля с кубком, а Мария с ребенком в руках, изображенные в соответствии с византийскими канонами. Ребенок прижат к груди Пречистой Девы, но он смотрит в сторону, а ангелы льют фимиам. Она изображена как восседающая на троне Исида, а он напоминает фараона: великий образ женщины – Держательницы Мира.
Рис. 150. Чаша для евхаристии (резьба по камню, византийская Греция, XIII в.)
На этой небольшой печати, которая называется Орфей Бахус распятый (рис. 151), объединились языческий и христианский образы. Здесь мы видим распятого Орфея, над ним лунный полумесяц и семь звезд на райском небесном своде.
Семь звезд здесь символизируют созвездие Плеяд, с древности известное как Орфеева Лира; крест, кроме заложенного в него христианского смысла, изображает главные звезды в созвездии Ориона, известном также как созвездие Диониса. Лунный полумесяц постоянно то растет, то убывает, пребывая в состоянии затмения три дня, подобно тому, как Христос три дня пребывал в гробнице.[171]
Рис. 151. Орфей Бахус распятый (цилиндрическая печать, Византия, Греция, 300 г. до н. э.)
Перед нами гравюра Альбрехта Дюрера, на которой изображено распятие (рис. 152). А на небосводе мы одновременно видим и луну, и солнце. Здесь снова звучит тема двух сознаний, которые сливаются воедино: лунное сознание, замкнутое в сфере времени и пространства, и свободное солнечное сознание.
Осознав это, вы задаете себе вопрос: «Кто я?» И отвечаете: «Я – то, что заключено в теле». Но лучше ответить так: «Я – сознание». И тогда вы попадаете в область солнечного сознания и можете с благодарностью отпустить свое бренное тело. Так отпустил свое тело Христос и отошел к Отцу своему. Отец и Сын являются аналогией с пятнадцатой ночью лунного месяца, когда солнце заходит, а луна восходит в один и тот же миг, и они смотрят друг на друга поверх нашего мира, а потом луна начинает убывать, чтобы вновь возродиться.
Рис. 152. Распятие (гравюра, Германия, 1495–1498 гг.)
Воды бессмертия выходят из ран в теле того, кто пожертвовал своим телом, а древний череп Адама был омыт кровью Спасителя, нового Адама, совершившего искупление грехов. Дюрер объединяет в своей гравюре древнего Адама, нового Адама, воды бессмертия, лунный и солнечный календарь в одном символическом изображении.
Такова, в целом, история мистерий, проникших в традиции христианства из древней языческой системы. Я полагаю, что христианство ближе к античной Греции, чем к традициям иудеев. Вся тема непорочного зачатия противоречит канонам иудаизма, но сродни античной традиции. Голубь слетает с небес к Марии, лебедь спускается с небес к Леде; и рождение Христа, как и рождение Елены, – одно из самых прекрасных и вызывающих преклонение изображений человеческого тела и духа, какие только знал мир. Есть одна общая мифология, и гностические и герметические мыслители раннехристианской эры это осознавали, выразив эту мысль в изображениях на всех этих чашах и мозаиках.
Возвращаясь на как минимум 9000 лет назад, в эпоху зарождения сельского хозяйства на Ближнем Востоке и в древней Европе, мы сталкиваемся с традициями, где господствовала Богиня и ее дитя, которое погибало, а потом воскресало вновь. То есть мы рождаемся от нее, возвращаемся к ней и покоимся в ней с миром. Эту традицию сохранили в культах древней Месопотамии, Египта, и потом она проникла в античный мир, прежде чем ее смысл стало нести нам христианское вероучение.
В 1493 г. некто Франкино Гафури опубликовал в книге под названием «
Аполлон восседает наверху, а три грации танцуют перед ним. В руке он держит лиру, которая играет музыку Вселенной, а рядом изображен рог изобилия. Надпись над головой Аполлона гласит: «Энергия Аполлонова ума присутствует везде посредством муз». Это энергия просветленного сознания. Музы вдохновляют на творчество, а источник их энергии – грации. Грации изображены обнаженными, поскольку нагота символизирует отказ от покровов времени и пространства, а музы, воплощающие послание голой правды миру, облачены в покровы форм физического мира. В сфере времени тайна укрыта покровом, а в вечности она обнажена.
