– Клянусь, что отпущу твоих отцов, сразу, как ты дашь мне клятву подчиниться и добровольно отдать свое тело, – произнесла она со скучающим видом, а на ее ключице появился мерцающий крест – божественная метка клятвы. Нерушимая. – Теперь веришь? Их жизни меня не интересуют. Их мести я не боюсь. Как только я стану Богиней Хаоса, буду неуязвимой.
– Нет! – неожиданно зарычал Драген. Он с трудом сел на колени, и смотрел на меня с молчаливой мольбой. – Сети, не смей. Ты не можешь этого сделать! Не хочешь думать о тех, кто будет убит известием о твоей смерти, подумай, что будет с Мирами, если твоя Сила попадет в руки этой мрази.
– И что же будет? – насмешливо поинтересовалось существо. – Я – древняя, могущественная богиня. Я – ближе всех по силе к Хаосу. Я могу с легкостью совладать с этой мощью и сохранить разум. А теперь вспомни, что может произойти, если Сила вырвется прежде, чем девчонка пройдет инициализацию. Сила поглотит ее разум, и Миры наполнит Хаос в чистом виде. Это, по-твоему, лучше, Драген? – после она посмотрела на меня. – Я говорю правду, богиня. Я – меньшее из зол. Я делаю услугу этим Мирам, спасая их от безумной и безжалостной стихии.
– Сети, умоляю, не делай этого, – прошептал Эльтар, а я заметила, как сковавший его живот лед, уже подобрался к груди и не позволяет тому нормально вздохнуть. Еще совсем немного, и оба моих отца задохнуться!
– Так что ты решила, Сетианна? Жизни твоих отцов и многих существ во множестве Миров, или твое безумие? – провокационно прошептала женщина рядом с моим лицом.
– Я… – слова давались с трудом. – Я согласна на сделку.
25 Глава Драген
– Нет! – закричали ее отцы, несмотря на явную сложность. Дроу уже дышал через раз, из-за мешавшего льда. Он еще держался, но грудная клетка почти не двигалась. Эрис пока сопротивлялся, но было заметно, что это дается ему с большим трудом, и его живот уже практически полностью поглотил ледовый панцирь. Как с зыбучими песками, чем больше они сопротивлялись, тем быстрее их поглощала ледяная корка. И по глазам Сетианны, которая пристально следила за медленной смертью отцов, понял, как они на самом деле ей дороги. И я понимал ее. Особенно теперь, когда смотрел на ту, что когда-то была моей матерью. Той, кто, по словам этого существа, принесла себя в жертву, ради моего спасения. Фактически я смотрел на оживший труп того, кого, вероятно, безумно любил. Я не помнил ее, только тот образ, что смог увидеть благодаря Сети в своем подсознании. Но даже этого хватило бы, чтобы понять, как она была мне дорога.
Мне было достаточно лишь неясного образа и десятисекундной картинки, чтобы ощутить боль и горечь потери, от которой хотелось выть. Сети же помнила и знала своих отцов. Она действительно любит их, в чем не было ни капли сомнения. И сейчас она обязана смотреть без возможности спасти на то, как они умирают на ее глазах. Что может быть хуже? Или же спасти их, ценой собственной жизни… И чем дольше я на нее смотрел, тем отчетливее понимал то, какой выбор она сделает. И, несмотря на то, что в ее ситуации я поступил бы так же, просто за возможность вернуть ту, кого даже не помнил, сейчас ощущал настоящую ярость и почти помешательство от одной мысли, что стану наблюдать за добровольной жертвой девчонки, которая, как оказалось, стала мне безумно дорога.
Сейчас было плевать на угрозы ледяной богини, относительно разрушений, что может причинить Сети. В мозгу билась лишь одна мысль, вытеснившая все остальные, что за последние несколько минут, казалось, раздирали мой мозг в клочья: «Не потерять…».
Я не могу позволить себе потерять Сети. И дело даже не в клятве, которую я дал Хаосу. Сейчас я понимал это очень четко. Просто где-то на задворках разума, появлялась маниакальная мысль, что я уничтожу все и вся, если потеряю девчонку. Моя. Никто не смеет отнимать у меня мое!
И, тем не менее, я услышал тихое:
– Согласна…
В груди что-то заревело, и я не сразу осознал, что это реву я, чем привлекаю к себе всеобщее внимание. Дернулся в цепях, чувствуя, как по замершим пальцам течет горячая кровь, а кожа на запястьях порвана и отошла, как край перчаток. Однако боли я не ощущал. Лишь лихорадочная мысль билась в мыслях, затмевая собой все остальное: «Не допустить!».
Дроу хотел что-то произнести, но вышел лишь хрип, полубог, грязно ругался, требуя от дочери сознательности, но потеряв концентрацию, вскоре стал и сам задыхаться, прекратив бороться с чужой магией.
– Сними заклинание с них! – потребовала Сетианна у женщины.
– Сниму, как только ты дашь клятву.
– Они задыхаются! – выкрикнула она, с паникой во взгляде и загремела цепями. По побледневшим щекам текли крупные слезы. Я же драл кожу на запястьях, чувствуя, как она поддается. Но мой страж заметил это и кинул в меня заклинание, от которого меня пронзило болью, едва на грани терпения.
– Тогда тебе стоит поторопиться, – холодно отрезала женщина.
