Дороти похвалила чай и сказала, что непременно купит такой же. А сейчас ей пора. Она постарается прочитать пьесу как можно быстрее.
— Как мило с вашей стороны, что вы навестили нас, — продолжала Утрата. — Мне нужно было видеть вас. Такая же актриса, как я... Это напомнило мне о многом...
По дороге на Сомерсет-стрит Дороти не могла избавиться от тревожных мыслей. Впервые за время совместной жизни с Уильямом она почувствовала себя неуверенно. Из головы у нее не шла эта несчастная накрашенная женщина с театральными жестами и неестественно громким смехом, бывшая в свое время красавицей, и ее роман с молодым принцем Уэльским. А потом — разочарование и конец. «Не доверяйте принцам». Холодный ветерок, налетевший откуда-то в жаркий день.
Шеридан решил поставить пьесу миссис Робинсон с мало выразительным названием «Никто». Он знал, что рискует: среди покровителей театра было немало картежников, и вряд ли они станут спокойно сидеть на своих местах и слушать проклятия в адрес своего любимого занятия. Он опасался враждебного приема. Кроме того, миссис Робинсон отнюдь не гений. Но с другой стороны, она в свое время была главным действующим лицом громкого скандала, и тот факт, что ведущая актриса — любовница одного из принцев, а сама миссис Робинсон — автор пьесы — была любовницей принца Уэльского, тоже чего-то стоит. К тому же он искал новые пьесы. Старые постановки, пользующиеся популярностью, прошли уже очень много раз, и хотя публика будет требовать Пикля, когда он предложит ей что-то новое, он должен это сделать. Кто знает, и спорный сюжет может стать модным.
В театре уже шли репетиции пьесы «Никто», и Шеридан дал себе самому слово не упустить шанса на успех. Было невозможно сохранить в тайне сюжет, и среди театралов быстро распространилась новость, что Шеридан намерен отучить публику от карт. Может быть, следующим станет пьянство. Прежде, чем они успеют сообразить, что происходит, они окажутся в пуританском обществе, которое уже изведали и к которому, по общему мнению, можно больше не возвращаться. Людям больше по душе короли с их любовницами, чем пуританская добродетель.
Шеридан был не только хозяином театра, но и политическим деятелем. Отражала ли пьеса его собственные настроения? Ни в коем случае! Разве только принц Уэльский был более заядлым картежником, чем Шеридан. Их обоих пристрастил к картам Чарльз Джеймс Фокс, который сам проиграл несколько состояний. Шеридан был весь в долгах. Может быть, он изменился? Может быть, это как раз тот случай, когда человек устал от грехов, и его потянуло к добродетели? Как бы там ни было, до сих пор у них не было пьес, направленных против карточной игры.
Однажды, когда Дороти вернулась в свою гардеробную после репетиции, она нашла на туалетном столике записку: «Прокляните «Никто», или вы сами будете прокляты».
Она сразу же отнесла ее Шеридану, который только пожал плечами.
— Вы не единственная, кто получил такое письмо. Мы все получили.
— И что же вы намерены делать?
— Играть. Мы уже репетируем. Мы не можем обращать внимание на сумасшедших.
— Да, но сумасшедшие могут провалить спектакль.
Он положил ей руку на плечо.
— Зал будет забит.
Однако Дороти было тревожно. Она очень чутко реагировала на публику, и доброжелательное отношение ее успокаивало. Так было всегда. У нее не было уверенности Сары Сиддонс, для которой ничто не имело значения, кроме собственного величия. Дороти нужна была дружелюбная публика, публика, которая хотела ее видеть.
— Я не уверена в этом, — ответила она.
С того момента она полностью погрузилась в работу. Она жила в Лондоне и не ездила в Питерсгем-лодж. Герцог писал ей. Он ждал ее, и в письмах чувствовался мягкий упрек. Она писала ему, что очень занята спектаклем и боится превратиться в несдержанную, раздражительную особу «не-тронь-меня», которую невозможно любить, и поэтому предпочитает пожить одна. Она уверена, что и он, и няньки прекрасно ухаживают за детьми.
Она навестила Эстер, чтобы поговорить с ней о разных делах. Эстер считала, что ей следует отказаться от участия в «Никто» под любым предлогом.
— В конце концов, ты можешь сослаться на болезнь,— сказала она.
— Я могу. Но я все время думаю об этой женщине. Я понимаю, что эта пьеса значит для нее. Она хочет, чтобы ее поставили. Она мечтает быть в некотором роде первооткрывателем, это как бы искупление за прошлое.
Эстер не скрывала своего удивления.
— Принц Уэльский не испытывает ни малейшей потребности в искуплении, хотя он один из тех, кто ее предал.
— Она грозилась опубликовать его письма. И этим добилась материального обеспечения. Может быть, она испытывает неловкость из-за этого. Мне ее жаль. Похоже, что она и в жизни играла. Она, наверное, много страдала, может быть, поэтому она так и поступила... не нарочно.
— Некоторые люди не могут перестать играть.
— Я все время о ней думаю. Эстер внимательно посмотрела на сестру.
— У тебя все хорошо с герцогом?
— Конечно.
