Страстная, всепоглощающая любовь Георга Уэльского по прозвищу «Принц-Само-Очарованье», любителя и любимца женщин, к простой девушке, красавице Марии Фитцерберт выдвигает перед английским престолонаследником дилемму: любимая… или корона?..Коварство и любовь, обожание и добровольное изгнание, интриги и козни – все это в романе Виктории Хольт «Возлюбленная из Ричмонд-Хилл».
В Красной комнате уже начали сгущаться длинные тени, когда Мэри Смит отодвинула красный балдахин и в тревоге присела на кровать. Ребенку было еще рановато появляться на свет, но, с другой стороны, разве в подобных вещах можно быть в чем-то уверенной? Дети, как правило, появляются на свет слишком рано…
Ей бы очень хотелось, чтобы ребенок родился в их собственном доме. Уолтер пообещал, что, как только у них появится малыш, они обязательно подыщут себе отдельное жилье, и Мэри заранее радовалась, предвкушая, как она будет выбирать мебель по своему вкусу и обустраивать свой собственный дом. Это будет совсем другая жизнь, не то, что когда они жили в особняке ее деверя в Эктон-Бернелле или теперь, в замке Тонг…
Хотя, конечно, герцог Кингстонский проявил большую любезность, предоставив им этот замок на то время, пока не родится ребенок; герцогу не хотелось, чтобы в его отсутствие замок пустовал: надо же кому-то держать в узде прислугу и следить за порядком! А коли так, то почему бы здесь не пожить Уолтеру Смиту, доброму другу, про которого герцогу было известно, что, женившись, он жаждет покинуть родительский кров?
Мэри была в восторге от переезда в замок Тонг, такой большой и величественный, какого больше не встретишь не только в Шропширском графстве, но и во всей Англии. И все же это был не ее собственный дом. Она попыталась свить здесь уютное гнездышко: положила в углу молельный коврик, повесила над кроватью распятие и поставила на резную каминную доску склянку со святой водой. Но, когда поняла, какими глазами смотрят на все это слуги, ее охватило страшное возмущение. Она не могла примириться с английскими законами, которые, хотя и не воспрещали католикам исповедовать свою религию, однако поражали их в гражданских правах и наказывали сотней различных способов.
Мэри стиснула руки и напомнила себе, что она должна быть готова умереть за свою веру с тем же фанатизмом, с которым ее единоверцы уничтожали во всем мире тех, кто придерживался других вероисповеданий.
В спальню вошел Уолтер. Это был самый лучший муж на свете: приятной наружности, с солидным капиталом и – что самое главное! – тоже католик, как и она. Да они бы и не поженились, не будь он католиком. Мэри принесла ему хорошее приданое, и они даже приходились друг другу дальними родственниками – в Англии среди католиков такое встречалось нередко, ибо мало кто заключал браки с людьми, исповедовавшими иную веру.
Поглядев на жену, Уолтер явно встревожился.
– Мэри! Неужели? – воскликнул он. Она кивнула.
– Я не уверена, но может быть…
– Да вроде бы рановато…
– Я думаю, так всегда бывает.
– Позвать повитуху?
– Нет, пока не надо. Погоди немножко. А то она поднимет меня на смех… назовет паникершей.
Уолтер сел рядом с женой и взял ее за руку.
– Как странно, – пробормотал он, – что наш ребенок родится в замке!
– Да. Лучше бы он родился в нашем собственном доме.
– Как только ты будешь к этому готова, мы приобретем свой дом.
– Я хотела бы поселиться неподалеку от брата. В Гемпшире.
– В Ред-Райсе? – задумчиво произнес он. – Это превосходное место. И от Винчестера недалеко.
– Уолтер, но неужели ты сможешь осесть и жить на одном месте после всех твоих приключений в австрийских войсках?
– С тобой – да. Чтобы обзавестись семьей.
Обзавестись семьей… Она увидела прелестный дом, сад с аккуратно подстриженными лужайками, детишек, обступивших папу и маму… Это была приятная картина… да и последующие роды будут не такими тяжелыми, как первые. Повитуха говорила, что в первый раз труднее всего…
– У нас будет дом, – пробормотала Мэри, стараясь отвлечься от схваток, которые, как ей показалось, стали несколько чаще, – с часовней.
– Наверное, не очень благоразумно устраивать домашнюю церковь, любовь моя.
– Ах, Уолтер! Ну почему нас преследуют?
Уолтер согласился с женой, что католики очень страдают от нетерпимости иноверцев, но как честный человек не мог не указать на то, что в Англии на сей счет куда более мягкие законы, чем в других странах.
– И все-таки… все-таки мы в ужасном положении! – вскричала Мэри, и ее глаза засверкали. – Если бы не это, мы бы уже жили в собственном доме. И тебе не пришлось бы уезжать из Англии, чтобы получить образование.
– Ничего, зато я попутешествовал и узнал, что такое служба в австрийской армии.
– Но это была потеря для Англии! – страстно воскликнула Мэри. – О, Уолтер, если бы в сорок пятом году все сложилось иначе!
– Но этого не произошло, Мэри, и мы с тобой прекрасно знаем, что после Куллодена Стюарты окончательно потеряли надежду сохранить трон. Чарлз Эдуард больше не вернется. Он спивается на материке, а Ганноверы прочно воцарились в Англии. Говорят, юный принц Георг – милый молодой человек, популярен в народе. Нет, Мэри, Ганноверы никуда не денутся, так что нам надо постараться найти в этом лучшие стороны.
