– Но сначала перекусим в трактире.
В который раз за день они свернули наугад, ни на что особо не надеясь, – и оказались перед гостиницей.
При солнечном свете Танаис прочитала надпись на вывеске: «Последний приют», – и усмехнулась.
– Наш хозяин определенно не лишен чувства юмора.
Девушки вошли в трактир, где, несмотря на страшную жару, царившую на улице, было сумрачно и прохладно, как в погребе.
Трактирщик принял их как старых знакомых и отвел им ту же самую комнату.
Танаис спросила горячей воды, жареную грудинку, сыр, фрукты и вино, после чего девушки поднялись к себе, и, пока готовился обед, умылись. Потом они ели простую и грубую пищу: ломтики буженины, козий сыр, сочные фрукты, впитавшие жар полуденного солнца и прохладную свежесть дождя, пили недорогое янтарное вино, и им казалось, что никогда в жизни они не ели и не пили ничего вкуснее.
И соприкоснулись руки, и встретились взгляды, и смежились ресницы, и перемешались дыхания. И был конец жизни, и конец света, и медленное воскресение из мертвых. И были слова, исполненные глубокой нежности, и ласки, еще более нежные, чем слова. И снова – гибель богов, и упоение хаосом, и новое рождение мира…
Когда они вспомнили о своем намерении покинуть этот странный город, за окном уже царила глубокая ночь.
– Опять мы никуда не уехали, – усмехнулась Танаис.
– Ты жалеешь?
– Я никогда ни о чем не жалею. Тем более, о часах, проведенных с тобой. Стану старухой, седой и беззубой, но вспомню тебя – и помолодею. Умру, и погребут, но вспомню тебя – и воскресну…
– Иногда ты говоришь такие печальные вещи, что мне хочется плакать… Почему?
– Наверное, это предчувствие неизбежной расплаты за счастье… Когда люди так безумно и так полно счастливы друг с другом, боги из зависти посылают им беды и печали…
– Что еще плохого может случиться с рыбой, которую поймали, выпотрошили, изжарили и съели? Что можно отнять у нищего, бездомного и гонимого?
– У нищего, бездомного и гонимого можно отнять жизнь… Когда счастье так огромно, что его не могут уменьшить ни беды, ни печали, боги посылают смерть… Вероятно, именно поэтому, достигнув вершины возможного счастья, человек не смеется, а плачет…
Танаис крепче обняла возлюбленную, словно пытаясь укрыть ее в своих объятиях от неведомых опасностей, которыми наполнен окружающий мир, и услышала осторожные шаги в коридоре.
– Вставай и одевайся, только тихо… Кажется, мы все-таки уедем сегодня. Правда, точный маршрут пока неизвестен, – быстрым шепотом сказала она на ухо Алетейе и бесшумно оделась.
Пошарив рукой по стене, Танаис сняла с гвоздя перевязь, но меч из ножен исчез.
Дверь тихонько затрещала, словно кто-то очень сильный слегка налег на нее плечом. Танаис шагнула к окну и распахнула створки.
– Пора уходить. Боюсь, мы становимся лишними на этом празднике жизни, – сказала она, но, выглянув в окно, поняла, что и этот путь к отступлению для них отрезан. Внизу копошились на тротуаре отвратительные фигурки, в которых Танаис без труда узнала маленьких уродцев, так настойчиво приглашавших их в гости.
– Ну что ж, если ни силой, ни мужеством, ни хитростью их не одолеть, и мы все рано должны умереть, мы можем, по крайней мере, умереть от любви…
Отступив от окна, Танаис подхватила Алетейю на руки и шагнула к ложу. Они слышали, как трещат под чудовищным напором двери, как наполняет комнату тошнотворный запах тления, но уже никакая сила на свете не могла оторвать их друг от друга.
– Только не смотри… – прошептала Танаис, и в следующий миг их осталось только двое в ослепительно прекрасном мире, где благоухали розы, ласково шумел морской прибой и сияло на вечноголубом небосводе незакатное солнце…
Открыв глаза, Танаис обнаружила, что дверь сломана и держится на одной петле, что солнце щедро льет свои лучи через распахнутое настежь окно и тонкий аромат чайных роз струится в воздухе, заглушая запахи несвежего белья, плохой кухни и множества немытых человеческих тел.
– Похоже, наше счастье еще не достигло своего зенита, ибо боги завидуют нам не настолько, чтобы убить, – философски изрекла она, вдоволь налюбовавшись картиной разгрома.
– Ужас, до чего же ты глупая, – вздохнула Алетейя. – Разве ты не знаешь, что, когда человек любит, он становится бессмертным?
– Увы, не становится, а только мнит себя таковым, что совсем не одно и то же. Ну, надеюсь, что сегодня уже ничто не помешает нам уехать.
– Я хочу остаться…
– Жаждешь повторения?
– У богов богатая фантазия, и они никогда не повторяются.
– И как долго ты собираешься здесь оставаться?
– Пока не найду способа вернуться в Феодосию и отомстить за смерть отца.
Танаис молча чертила пальцем на плече возлюбленной какой-то замысловатый узор и хмурила ровные брови.
– Ты считаешь меня сумасшедшей? – осторожно спросила Алетейя.
– Нет. Я обдумываю, как осуществить твое желание…
– Значит, сумасшедших в этой комнате, как минимум, двое, – усмехнулась Алетейя. – Можно узнать, что ты уже придумала?
– Мне кажется, нам могли бы помочь в этом деле наши ночные гости.
– И каким же образом?
– Не знаю. Но собираюсь это выяснить, нанеся им ответный визит.
