Пишу эти записки и как бы живу в том времени. Всплывают образы и уходят. Вот Петька Маленький ушёл. Вот начинает уходить моя мамочка. Она прожила всего на свете 37 лет (1912–1949). Я уже чуть ли не в два раза старше её. Уже 59 лет она в могиле, а сердце не успокаивается. Уже почти 60 лет я оплакиваю её. Галя, сестра, её не помнит совсем. Точнее не помнила. Галя умерла в 2001 году в возрасте 54 лет, а Пётр Ратанов умер раньше Гали на 11 дней в возрасте 69 лет, мог бы дольше прожить, но голова его забубённая, следом за Илларионом ушёл. Теперь, когда уж 7 лет, как он в могиле, когда вновь переживаю своё детство, по-иному смотрю на Петра Ратанова. Он не меньше Петра Михайловича любил меня, а сделал для меня, может быть, и больше, но в семье оно был изгоем. Пётр Михайлович и депутатом избирался, и орден Трудового Красного Знамени заслужил, потому что жизни не жалел, когда служил в газоспасательном отряде. Он изобрёл какой-то шар, в котором опускался прямо в самое пекло, когда газ выходил из-под воли человека, поэтому и умер от рака лёгких. Пётр Михайлович был уважаемым человеком, умел жить красиво. А про Петра Илларионовича говорили, махнув рукой: что с него возьмёшь, любит выпить больше всего на свете, забубённая головушка. Он сам перечёркивал доброе имя своё. Но пил он не на работе. Заслужил медали «За трудовую доблесть», «Ветеран труда», значок «Победитель в соцсоревновании». Дело своё знал и умел доблестно трудиться. Над карьеристами смеялся, в ряды КПСС не вступал, перед начальством не выслуживался, был совестливым, чужого не брал. Жил на свои трудовые средства. Сказать бы ему всё это, да его уж нет. Опоздала. Надежда только на то, что, когда он лежал в гробу, я позвонила в Переволоцк и Клава ответила и успокаивала: «Не плачь. Ты не сможешь приехать на похороны, мы всё понимаем». Может быть в это время он меня слышал. Я ездила на девять дней в Переволоцк, отпевала его в церкви, подходила на исповедь. И батюшка сказал: «Сейчас идёт пост, поститесь и молитесь за него все 40 дней». Я постилась и молилась. На сороковую ночь он мне приснился. Один раз и всё. Он в моём сне был молодой и красивый. Ночевала в Оренбурге одну ночь, у его дочери Клавы. Мы долго с ней разговаривали — целый день. Она рассказывала об отце всё: и хорошее, и плохое. Больше всего запомнилось, как он её ещё маленькой возил на буровую, как поднимал её по лестнице на самый верх, и что она испытывала при этом. Говорила о вкусе хлеба на морозе с запахом нефти. Клаву, свою старшую дочь, назвал именем матери. Она тоже умерла в возрасте примерно 43–44 лет. Молодая, цветущая женщина. Пётр Илларионович доверял Клаве самое сокровенное, даже рассказывал такое, о чём бы и не надо говорить дочери. Вторую ночь ночевала у Валюшки Старостиной, дочери Пети Большого, третью — в Бугуруслане у Мити и в последний раз видела живой двоюродную сестру Катю, в больнице. Утром, 22-го августа, я ехала в Отрадный, чтобы навестить в больнице Галю. А она в это время умирала. Когда я приехала и вошла в квартиру, ещё пахло Галей. Ещё воздух был горячий от её тела. Галя лежала на снятой двери и остывала. На лице у неё было выражение такого гнева, раздражения, боли и стыда. Потом пришла врач и вылила из её живота ведро жидкости. У моей мамочки, и у Гали и у Петра Илларионовича была больная печень. У меня тоже что-то потягивает в правом боку. И тоже замечаю желтизну белков глаз. Но я живу уже 66 год. Сегодня 25 марта 2008 года. (прим. Автора не стало 15.09.09, рак желудка; родилась 12.05.42.) Я похожа на отца, но и от мамочки есть в моей внешности, особенно, когда подкрашу ресницы. У неё были черные ресницы. У меня подбородок и «брыли» под подбородком как у неё. Но я бесцветная, серая, как мышь. И характер не мамочкин. Она весёлая была, оптимистка, в руках у неё всё горело. А я вечно унылая, недовольная, в работе медлительная (стала сейчас), юмор тонко чувствую и понимаю, а сама остроумное слово сказать вовремя не умею. (прим. Валентина Михайловна к себе всегда очень строго относилась. Видимо это и отразилось в её внешности и аристократических манерах. Для окружающих же, она была светильником добра и олицетворением самых возвышенных человеческих чувств.)
СМЕРТЬ МАТЕРИ
Приступаю к самым скорбным страницам жизни. Мамочка наша слегла. Галю увезли в деревню к тёте Шуре. Незадолго до смерти, Галю привезли из деревни, попрощаться. Её положили к мамочке. Мамочка, грустно улыбаясь, предложила ей свою иссохшую грудь. Галя дотронулась до соска и отвернулась. Шапочка на ней была такая с двумя ушками над глазками. Хорошенькая.
