На углу Транспортной и Ленинградской стоял большой дом, густонаселённый разношёрстным народом. Было много квартирок. Возможно, это был доходный дом. В том доме в малюсенькой комнатке жила семья тёти Насти Курноски, двоюродной сестры Клавдии Ивановны. У тёти Насти было две дочки, с которыми я дружила. Помню однажды у них я ела картошку со сковородки. Картошка была на воде, но вкусная. Я тогда поразилась, в какой тесноте живёт семья: кровать, плита и всё. Вдруг заходит инспектор по проверке электролампочек и обнаруживают у тёти Насти лампочку не на 40 Ватт, как полагалось, а больше. Составили акт. Я запомнила дядьку. И как-то мать и отец дома были. Смотрю, тот дядька идёт, я говорю: «Идёт инспектор». Отец сразу вскочил на табурет, лампочку на 150 Ватт вывернул, положил под покрывало на кровати и ввернул маленькую. Инспектор заходит, проверяет, всё в порядке, уходит. Отец потом и говорит: «Надо же, предупредила, вот молодец». (Стало быть, не Павлик Морозов… Но тогда я ещё пионеркой не была и было мне лет пять.) Так вот, в том доме на углу жила женщина-мастерица, которая делала своими руками искусственные цветы, игрушки для ёлки и прочее. Делала цветы из цветной бумаги. Щипцы у неё были специальные, она их нагревала. На проволоку накручивала бумагу и выделывала цветы удивительной красоты — синие, белые, красные, махровые и прочее. На проволоку вращательным движением наматывала белую нежную вату и получались фигурки людей. Потом клеем их обмазывала, и они блестели. Свою продукцию женщина продавала на базаре. Нас, ребятишек, она допускала в свою маленькую комнатку, где всё было в бумаге, проволоке, клее. Разрешала смотреть и даже пробовать мастерить самим. Помню радость от того, что своими руками сделала какой-то простейший цветочек. Дом тот скоро как-то прекратил существование. Тётя Настя с семьёй переехала на улицу Транспортную в полуподвал. Там муж тёти Насти чинил на дому обувь. Он был неразговорчивый, делал грязную работу и был рябой. Тётя Настя работала банщице в городской бане.
ДОМ ЛЁТЧИКА И ЕГО ЖЕНА.
На нашей улице Ленинградской, на пересечении с Ворошиловской стоит и до сих пор дом, который мне очень памятен. Дом каменный с красивыми занавесками, и никогда не видно было никого вокруг этого дома и в окнах. Только я знала, что там живёт лётчик со своей женой. Для меня это были небожители, святые. Его никогда не видела, а её — это был как гром среди ясного неба! Женщина небывалой красоты: высокая, стройная, талия тонкая, каблуки высокие, на плечах белая паутинка, на голове замысловатая высокая причёска, а лицо! А глаза! Божественные черты… Красавица писаная. Глаза большие, голубые, задумчивые. Это был для меня эталон женской прелести.
ДОМ САПОЖНИКА.
Недалеко стоял дом — скворечник, густонаселённый беднотой, и на первом этаже жил сапожник. Он варил клей. Из чего, не знаю, но вонь стояла нестерпимая. Детей у сапожника была куча. Про них говорили, что они так бедны, что в ночном горшке суп варят. Так, что на фоне общей нищеты, голи перекатной, лётчик с женой были как с неба опущенные. Хотя кто его знает, кто с неба…
ДЕТСКИЙ САД.
