Хотела привести пример, какой Петька Маленький был ухарь. В те годы кино было верхом блаженства, целью жизни, мечтой. Но билеты стоили дорого, не по карману. Это если брать места хорошие, а вот первый и второй ряд были дешёвыми. И достать билет в кино на первый и второй ряд было великим счастьем. Это многотрудное дело поручалось только Петьке. У него кулаки, локти, зубы, мускулы… И Петька доставал. Тогда взрослые шли в кино. Однажды, я проходила с кем-то из взрослых мимо кинотеатра (ул. Революционная, кинотеатр «Октябрь», сейчас «Звёздочка» для детей) и смотрю: водосточная труба до пола протянута, до асфальта, а здание двухэтажное, высоченное, я и подумала: «Бедный Петька, как же ему трудно доставать билеты! Они же на крыше разложены, и Петьке вот по этой трубе лазить надо. Как тяжело! Петька — просто герой». А шла я за руки с Петей Большим и его невестой. Та невеста со мной умильно разговаривала, а я чувствовала подвох: не ко мне относится умиление, а к брату.
Петька Маленький был отчаянный. С бугурусланского моста сигал вниз головой в Кинель, когда купались, и не боялся. Он был как Серёжка Тюленин из романа «Молодая гвардия», только я этого тогда не понимала. Первый раз в кино он меня водил. В кинотеатр «Молот» на Коммунистической улице, где сейчас дворец культуры. Дело было летом. Запускали зрителей не через фойе, где на вечерних сеансах играл оркестр, работал буфет, и можно было купить мороженое, а через широкие выходные двери с помостом. Толпа детей. Ринулись занимать места, мы с Петькой в гуще, он крепко держит меня за руку, и тут я чувствую, что с ноги свалилась тапочка. Я в рёв. Петька нашёл мою стоптанную обувку, надел. Мы всё-таки успели занять места на первом ряду, я успокоилась, и тут вдруг погас свет. Ужас! На огромном белом полотне появилась тётка, разинула рот и куда-то в стенку справа ушла. Всё. Вот первое кино. Потом водили мы с Валькой Горбуновой, моей подружкой, своих младших сестёр. Моя младшая сестричка Галя орала страшно, когда появился на экране Кощей Бессмертный, просила меня уйти с сеанса. Мне же хотелось досмотреть сказку и я прятала голову Гали у себя на коленях.
«ПЕРЬМЕНА»
Рядом с нашим подвалом стояла школа № 7. Начальная. Я видела, как дети выскакивали со звонком в школьный двор и даже на улицу, а моя дорогая крёстная говорила: «Перьмена». А так как крёстная слово «пельмени» произносит «перьмени», то я думала, что детей во время перерыва между уроками кормят «перьменями». Я смотрела из окна и думала: «Вон как они резво бегают».
Петька как-то дальше исчезает из моей жизни. Наверное, где-то в 1948 году. Видимо, он закончил в 16 лет ремеслуху и уехал на работу.
ОТЕЦ
Дальше в моём детском сознании появляется Михаил Трофимович, мой отец. Явился он как-то под вечер, темнело. Клавдия Ивановна очень обрадовалась, нагрела воды и мыла его в корыте. Они весело разговаривали, смеялись, были заняты друг другом, а для меня началась тяжёлая жизнь, потому что отца я боялась и ненавидела его интуитивно (сначала). Помню тягостный длинный вечер. Мать на работе. Лампочка под потолком тусклая. Суворов смотрит с портрета весело и даже задорно. Отец сидит за столом и ест кашу с большой сковородки. Зубы у него белые, ровные, крепкие. Он возьмёт ложкой кашу, в рот положит, а когда вытаскивает изо рта, каша тянется. Он уписывает эту кашу за обе щеки, а мне противно, и ещё мне мешают жить острицы. Сколько себя помню в детстве, всё время они шевырялись в прямой кишке. Там зудело, чесалось, было неприятно и это портило настроение, особенно вечером. Потом лечила меня Анна Тимофеевна тыквенными семечками, водила к врачу и где-то в отрочестве у меня их уже не было.
РОЖДЕНИЕ СЕСТРЫ
В 1947 году родилась моя сестра Галька. Дождливым осенним утром. Я спала на родительской кровати, грызла ногти на ноге. Крёстная говорит: «Как девочку назовём?» Я отвечаю: «Галя» (по имени соседской вредной девчонки). Петька её уже не нянчил. Нянчила Зинаида, младшая дочь крёстной. Ей было 15 лет. Вредная, страсть! Она нянчилась, а меня доводила до слёз: «Зин, расскажи сказку». — «Рассказать тебе сказку про белого бычка?»-«Да, да, расскажи!»— На дворе кол, на колу мочало. Начинать сначала?» — «Зин, расскажи.»-«Ладно». — «На дворе кол, на колу мочало. Начинать сначала?» И так до тех пор, пока я не начинала плакать, но сказок не рассказывала.
Однажды мне доверили Галю, покачать зыбку. Как я не вывалила её из зыбки, ума не приложу. Видно, Господь спас. Я начала швырять зыбку так высоко, аж до потолка. Помню, как Клавдия Ивановна искупает Галю, держит её на руках и чешет частым гребнем ей головку, перхоть счёсывает. И помню, как она себе расчесывала волосы: наклонит голову, все волосы опустит, чешет, а потом проведёт пробор от макушки к носу, выпрямит шею и расчесывает еже на две стороны, потом заплетает две косы. А ещё помню, как замешивала тесто: на специальной доске насыпала гору муки, делала углубление, бросала в него соль, лила воду и ножом мешала, потом месила руками. (Я также делаю и сейчас).
