– Мне надо передать ей букет… С родины… Там лежит записка, она все поймет. Но я бы хотел вручить синьоре лично…
Платон определил: еще один безобидный сумасшедший. Потратил все деньги ради погони за мечтой. К тому же сверстник, кажется…
– Синьоры Кавальери сейчас нет… Она будет позже…
– Позже… Это будет поздно… – сказал он в глубокой печали.
Влюбленного глупца стало жалко.
– Сегодня в пять вечера синьора Кавальери будет давать интервью репортерам. Вы репортер?
Утопающий схватился за соломинку:
– О да, я репортер, итальянская газета, приехал по поручению… Я смогу ее видеть?
– Сможете, – милостиво обещал Платон. – Зададите вопрос, который интересует вашу газету.
Итальянец прижимал букет и что-то шептал одними губами. Настоящее безумие любви…
– Желаете передать букет синьоре Кавальери?
– О да! Я желаю, – букет был протянут Платону. – Благодарю вас, синьор, за вашу любезность.
Букет Платон принял. Цветы почти не пахли.
– От кого передать?
– Нет, нет, не надо… – Юноша энергично замахал руками. – Я сам поясню… Вечером…
И он заторопился к проспекту. Полы пальто развевались черными крыльями. Как раз выскочила Жанетт, прибирающая гримерную к визиту хозяйки. Платон сунул ей букет, очистил рукава от сора и стал ждать. Кавальери немного задерживалась. Но это было не важно. Главное, чтобы изволила снизойти.
Подкатила пролетка. Вместо звезды из нее выбрался пристав Левицкий, мрачный, как раненый лев. За ним спрыгнул штабс-капитан Турчанович.
«Только этих не хватало», – подумал Платон.
Полицейские сильно спешили.
За последние дни его столько раз бросало из пекла в лёд и обратно, что запас эмоций был исчерпан до донышка. Когда ужас становится бесконечным, немного привыкаешь. Ужас повторялся. Почти в деталях. Опять Левицкий строил из себя грозную справедливость. Опять Турчанович топтался с папкой под мышкой. Опять они стояли в левом кармане около подъемников. Снова на тросе что-то висело. И снова Ванзаров был непроницаем. Александров подумал: может, мне это снится? И весь ужас – дурной сон. Но тут на сцене появился энергичный господин с желтым саквояжем. Александров понял: не сон. Нельзя проснуться от жизни. Надо смириться и терпеть. Он так был оглушен новым событием, еще неизвестным, что забыл поблагодарить Ванзарова за чудесное возвращение Кавальери.
Ванзарову было не до благодарностей. Он попросил Варламова закрепить трос так, чтобы низ мешка был на уровне пола. И запретил себе прикасаться к веревочному узлу до Лебедева. Только спросил у мастера сцены: что за мешок? Мешок был из запасов театра, новый. Стопка мешков хранилась в хозяйственной части. Мог взять кто угодно. Да только кому надо? Не картошку же складывать…
Аполлон Григорьевич находился в приподнятом настроении. Его ничуть не смутил ранний вызов, к чему-то подобному он всегда был готов. Мрачный вид пристава и его помощника вызвал у него улыбку. А вот серьезность Ванзарова ему совсем не нравилась. Его друг пребывал в спокойствии бомбы, готовой взорваться. Уж эти привычки сыщика криминалист выучил. Хотя тот искренне считал, что закрыт броней.
Насладившись видом мешка, Лебедев тихонько ткнул Ванзарова в бок.
– Что, друг мой, плохие предсказания всегда сбываются?
– Будьте добры разрезать узел, – ответил он.
Горловина мешка прикрывала петлю на тросе. Веревка стягивала мешок неплотно, Лебедев только поддел ножом, как узел поддался. Мешковина соскользнула и легла комком.
– Твою ж… – выразился пристав, забыв про храм искусства. – Опять молодуха…
В голове Александрова звенело: «Опять-опять-опять», и не умолкало.
– Свеженькая, – сказал Лебедев, разглядывая лицо, руки, одежду. – Новый выверт: в мешок упаковали…
– Это для меня урок, – тихо ответил Ванзаров, за что получил взгляд удивления. – Я поставил ловушку: подвесил на петлю мешок с песком…
– Зачем?!
– Предположил, что убийца подведет к тросу барышню и обнаружит, что петля занята. И не сможет ее убить… Или барышня что-то заподозрит, испугается, убежит… Главное, останется жива…
– Убийца прихватил запасной мешок?
– Нашел ловушку и отрезал под сценой…
– Ну-ну, – только и сказал Лебедев. Некоторые поступки друга он не мог понять. Они приводили его в глубокое изумление. – Вернемся к барышне из мешка…
…Подбородок сильно вывернут. Рот раззявлен, челюсть отвалилась, а глаза ее, широко раскрытые, смотрели в немом удивлении: «Что вы со мной сделали?» Она висела на петле, которую мастер Варламов вязал на запасном тросе для удобства подъема. На той же самой, в которую полезла Карпова. И эта барышня сунула свою голову в петлю без особых сомнений. Резкий рывок, и она не поняла, что умерла. То есть умерла без мучений, как сообщил Аполлон Григорьевич, опыт позволял ему делать быстрые заключения. Призвав Варламова, он сам снял тело и положил у подъемника. Барышня лежала так же, как висела: вытянувшись в струну.
– Время повешенья можно на глаз определить? – спросил Ванзаров, подойдя к криминалисту.
– Не менее пятнадцати и не более восемнадцати часов…
– Значит, примерно тогда, когда мы ловили Диаманта, она уже висела.
