– И как ему быть? – невольно вырвалось у Лебедева.
– Морев должен был заранее найти мешок и его срезать, – ответил Ванзаров. – А потом еще подготовить запасной мешок, чтобы надеть на тело.
– Выходит, планировал убийство…
– Которое ему не нужно.
– Не нужно, но Савкину повесил…
– Аполлон Григорьевич, Морев не тот человек, что умеет планировать… Он гастроли звезды не смог спланировать. Пил и обожал бабочек… Куда ему злодейские планы строить…
– Это вам психологика шепнула? – аккуратно ввернул Лебедев.
Ванзаров промолчал. Они свернули на шумный Невский, где никто не обращал внимание на парочку мужчин, идущих под руку. Невский и не такое видывал.
– Он кое-что знал, – наконец сказал Ванзаров.
На всякий случай Аполлон Григорьевич не стал спрашивать: «О чем знал?» Вдруг маевтика еще не кончилась. Этого момента он никогда не мог уловить.
– Он знал… – уверенно повторил Ванзаров, возвращаясь из мыслительных дебрей и яснея взглядом. – Вернее: узнал… Подозревал… Про Карпову. Потом про Савкину. Окончательно убедился в «Неметти». Пришел к себе в номер, чтобы написать покаянное письмо. За то, чего не совершал…
Во всех этих играх логики был только один раздражающий момент: великий криминалист и ученый Лебедев порой ощущал себя глупым школяром у доски, когда надобно решить простейший пример, а он забыл арифметику. Неприятное чувство.
Аполлон Григорьевич предложил заглянуть в кофейню «Au fin goût», что виднелась на другой стороне проспекта, испить по чашке горького шоколада. Но Ванзаров, как обычно, спешил. Не до шоколада ему было.
Вывеска «Бакалея Л.Ф. Фальк» была заметна на всю 8-ю линию Васильевского острова. Торговля шла бойко. До самого потолка громоздились шкафы, плотно уложенные банками с крупами, бумажными фунтиками, холщовыми пакетами, жестяными коробками, консервами, солью, сахарными головками и предметами, чрезвычайно нужными в домашнем обиходе, о которых холостому мужчине неведомо ничего. Покупателей хватало. Их обслуживали двое: сухощавый господин с лошадиным лицом и юноша, похожий на него, как похож только сын. Из открытой двери доносился мощный аромат, в котором смешались запахи кофе, пряностей, сладостей и чего-то такого, чем пахнет в старых лавках, отслуживших не одно поколение. Ванзаров не стал заходить.
Он поднялся на второй этаж, который наполовину занимала квартира Фальков. И позвонил в модный электрический звонок.
Мадам Фальк вошла в ту пору материнства, когда она не могла думать ни о чем, кроме замужества дочери. Шутка сказать: драгоценному чаду уже двадцать один, а до сих пор в девушках. Где такое видано? Позор на честную купеческую фамилию. Надо сказать, у Анны не было недостатка в женихах. Крепкое дело отца и виды на приданое (за дочерью был обещан домик в конце Васильевского, между прочим) были куда важнее красоты невесты. Одно время женихи в доме не переводились. Вот только Анечка, младший ребенок и любимая дочь, была воспитана в своеволии. Родители баловали дочку, и Анна привыкла считаться только со своим мнением. Она отказывала почти всем женихам, так что к ним в дом перестали ездить с визитами. Мадам Фальк не знала, как помочь такой беде.
Конечно, у Анечки была мечта: стать знаменитой певицей. Родители не жалели денег на курсы лучших педагогов. На вкус мадам Фальк, Анечка пела чудесно. Вот только в театрах не желали оценить юный талант. Уж сколько раз возили на прослушивания, а все без толку. Мадам Фальк искренне верила, что как только дочь поступит на сцену, споет несколько концертов, то сменит гнев на милость. Выйдет замуж, станет примерной купеческой женой и матерью, как она сама. Чтобы ускорить счастье дочери, мадам Фальк потребовала от мужа, чтобы съездил в театр, поговорил, подмазал, где следует. Муж съездил, подмазал головкой сахара и конвертом с чистыми ассигнациями. Сахар и купюры взяли, в вот Анечку нет – такие жулики в этих театрах! Мадам Фальк пылала гневом, но ничего не могла поделать.
Гостей мадам Фальк не ждала. Услышав звонок, затаенно подумала: «Вдруг приглашение Анечке?» И пошла открывать сама, чтобы не кричать прислугу с кухни. В дверях стоял не посыльный, а мужчина в полном расцвете сил с чудесными усами и благородным выражением лица. Ванзаров кожей ощутил тот взгляд, каким трепетные мамаши ощупывают каждого неженатого мужчину: первым делом смотрят, есть ли кольцо. Уж эти взгляды он изучил достаточно! Он принял самый независимый и неприступный вид, на какой был способен, и спросил, может ли видеть мадемуазель Фальк, Анну. Мадам Фальк осталась довольна результатами осмотра: юноша серьезный, положительный, неженатый. Все достоинства при нем. Чем не партия Анечке? Конечно, это были мечтания, но разве не может мать семейства помечтать?
Вернувшись из материнских грез, мадам Фальк наконец заметила, что гость ведет себя довольно странно, официально. Она спросила, с кем имеет честь. Когда же узнала, что перед ней вовсе не возможный жених, а настоящий чиновник сыскной полиции, испугалась не на шутку.
– Что случилось? – встревожилась она, прижимая руки к материнскому сердцу.
