– Сориентировались и привязались к местности, окопались и закрепились, хотели доложить о построении эспээс, но услышали про потери, молчим и слушаем, – ответил я.
– Ну вот что, слушатель, бери одного «карандаша» и следуй ко мне, как говорится, с вещами на выход!
– «Карандаш» тоже с вещами?
– Да, бери любого, и побыстрее!
Я поглядел на Сашку.
– Слышал приказ?
Он грустно вздохнул и кивнул.
– Я думал, вдвоем хоть какое-нибудь время повоюем, боюсь – что-то не так сделаю, все же в первый раз в рейде.
– Все будет нормально! Гурбон и Юревич подскажут, нормальные сержанты, хоть и молодые. Свекольников – хороший связист, взвод что надо, твой предшественник их отлично подготовил. Я у тебя, наверное, Уразбаева заберу, от него проку никакого, большой потери не будет. А то там, во втором, сплошные узбеки, русскому бойцу тяжело будет. Я думаю, Вовка вызывает меня командовать вторым взводом вместо Ветишина. Уразбаев!
– Я, – откликнулся встревоженно солдат.
– Собирай манатки, ты идешь со мной к ротному, – скомандовал я солдату.
– Чего собирать? – переспросил солдат.
– Шмотки свои собирай, и быстрее! – рявкнул взводный.
– Быстро бери все и не болтай, а то оставишь тут что-нибудь, потом назад не вернешься! А почему ты? Потому! Замполит тебя выбрал, очень ты умный и смелый.
– Какой умный, какой смелый? Я обыкновенный, не надо меня. Не хочу во второй взвод.
– А, испугался идти к своей узбекской «мафии»? – догадался я и самодовольно улыбнулся. – Ничего не поделаешь, придется!
Солдат о чем-то продолжал скулить вполголоса, обреченно собираясь в поход.
– Видишь, Саня, не хочет быть на побегушках у Алимова и Исакова. Те – страшные бездельники, и ему придется им подчиняться, все за них делать, да, солдат?
– Ага, – уныло соглашался Уразбаев.
– Ну ничего страшного, в обиду не дам, пошли! Пока, Сашка, не грусти, не скучай, – я крепко пожал руку взводному на прощание и зашагал по еле заметной тропе.
Мы спустились в ложбину, поднялись на хребет, снова ложбина, снова хребет, еще спуск… и вот уже взобрались на высоту к КП роты. Пришли мы оба взмокшие, хоть тельняшку выжимай и соль со спины соскребай.
Нас встретили минометчик Радионов и врач-двухгодичник Юра Евменов.
– О, привет медицине и «богу войны». Как вы тут? Где Володя? Что с Сережкой?
– Здорово, ротный ждет тебя там, во взводе Ветишина. Топай, не задерживайся, – ответил минометчик. – Сереге лицо сильно посекло и ранило осколком руку.
– Сейчас немного передохну, с вами язык почешу и пойду. Хорошо, что с Ветишей все более-менее нормально. Надо дух перевести, прямо качает от зноя. Сил нет, хочется упасть где-нибудь в тень, а ее, как всегда, нет, – ответил я.
– И еще долго не будет. Сегодня Ошуев поставил задачу Сбитневу – закрепляться как можно основательней, быть готовыми отражать атаки мятежников. Есть вероятность, что будем тут около месяца, – поддержал разговор Юра-медик.
– Нечего сказать, хорошенькая перспектива. Пекло – хуже чем в Кабуле! Одно радует – стоматолог с нами, зубы подлечит, если что. А ты хирургом-то работать сможешь? – поинтересовался я.
– А как же! Я все могу, уже полтора года как в Афгане воюю. Меня, когда из Союза направляли на должность хирурга, я криком кричал, что готов только зубы удалять. А мне ответили: «Ничего две-три руки-ноги отрежешь, четвертую уже сможешь пришить, научишься, практика – критерий истины». Вот так и пошла служба, что-то, может, поначалу и не получалось, но вроде бы пострадавшие от моих медицинских опытов не жаловались.
– Наверное, уже просто не могли, – ухмыльнулся Радионов.
– Вот сейчас вернулся после штопанья твоих бойцов, и ни одного мата в мой адрес.
– Проклятый новоявленный «доктор Менгеле», ненавистный продолжатель экспериментов Бухенвальда и Освенцима, – шутливо возмутился я и, устало закрыв глаза, продолжил – Не дай Бог к такому попасть, зубы не вылечит, потому что разучился, а кишки зашить не сумеет, еще не научился.
– А ты, как настоящий замполит, болтаешь даже с закрытыми глазами и во сне. Твои кишки я пришью к языку. У нас в полку под Читой уникальный случай был в моей практике. Из морга прибегает боец-санитар и кричит: «Я из морга, там труп ожил». Весь бледный, трясется, орет благим матом. Иду с ним в мертвецкую, действительно: лежит покойник синий-синий, а язык высунул изо рта и шевелит. Я солдатика успокаиваю: не переживай, ничего страшного, это же замполит, у него рефлекс, только на пятые сутки язык болтать перестанет. Настоящий был профессионал! Гы-гы, – и он ехидно засмеялся.
– Да пошел ты куда-нибудь подальше, мне не хочется врача нецензурщиной обижать, может, когда пригодится, но ты напрашиваешься. Однако ты, «шприц-тюбик», старые анекдоты за быль не пытайся выдавать. Этот номер у тебя не пройдет, не прокатит. Слышали эти байки сто раз, твоя быль мхом поросла. Ладно, раз вы такие противные и неласковые, уйду я от вас. А что за ранения у солдат, почему молчите?
