Когда девушка, вернувшись к себе, с плачем упала на постель, Ахрос, спавшая в пустой развалившейся кладовушке на женском дворе, проскользнула вслед за Турсуной в комнату. Присев около постели подруги, она положила руку на ее вздрагивающее от рыданий плечо.
— Что случилось, Турсуной? — спросила она шепотом. — Тебя ругали? За что?
— Отец все знает… что я говорила о Ташкенте, — прерывающимся от рыданий голосом ответила Турсуной. — Он все ишану рассказал, — и девушка заплакала еще горше.
— А что ишан, ругался? — скорее удивленная, чем испуганная словами Турсуной, спросила Ахрос.
— Нет… — сквозь слезы ответила Турсуной. — Он грозил… Он спросил меня… Знаю ли я, что бывает с отступниками, что с ними будет после смерти и… — вдруг сразу перестав плакать, Турсуной поднялась и села на постели. — Слушай, Ахрос. Как ты думаешь, от кого отец мог все узнать? Ты никому не говорила?
— Что ты?! — возмутилась Ахрос. — Кому же я могла сказать?!
— А от кого отец узнал? — не сдавалась Турсуной.
— Подожди, давай подумаем, — возбужденно заговорила Ахрос. — Хозяина не было дома, Джура был в поле, другие работники тоже. Во дворе шлялся только Баймурад… Значит, он нарочно подкрался, чтобы подслушать.
— Правильно, — пристукнула кулачком по колену Турсуной. — Кроме Баймурада, некому. А… он грязная собака. Надо сказать Тимуру. Пусть Тимур с ним разделается.
Вскочив с постели, Турсуной крепко заперла двери в комнату, вернулась обратно на постель и заставила Ахрос улечься рядом с собою.
Подруги проговорили всю ночь.
Когда Тургунбай постучался в двери, девушки притихли, замирая от страха и крепко прижавшись друг к другу. Но Тургунбай, не решившись стучать громко, ушел. Подруги снова принялись горячо обсуждать взволновавшее их событие. Незаметно разговор зашел о Тимуре.
— Знаешь, Ахрос, — шептала в самое ухо подруги Турсуной, — мы в детстве часто с Тимуром играли. Я его царапала и даже, кажется, била, а он все терпел. А ведь он тоже мог бы побить меня. Он вон какой сильный. Когда еще мама жива была, Розия-биби иногда к ней приходила и Тимура с собой приводила. Они всегда приходили, когда отца дома не было. Я думала, что Тимур все забыл, пока я в Ташкенте была. А приехала — оказалось, помнит.
— Ты его после Ташкента много раз видела?
— Нет, только три раза. Один раз, когда от тети из гостей ехала, он откуда-то шел. Джура меня вез. Тимур почти до самого дома рядом с нашей повозкой шел. Потом я несколько раз, когда отца дома не было, к Розии-биби ходила. Только Тимур всего два раза дома был, а то всегда в кузнице. Ты знаешь, о чем он меня в первый раз спросил?
— О чем?
— Он спросил, можно ли в Ташкенте поступить на тот завод, где мой дядя работает. Я сказала: «Конечно, можно. У моего дяди на заводе много знакомых».
— А потом? — заинтересовалась Ахрос. — Потом еще что спрашивал?
— А мы первый раз мало говорили. Только смотрели друг на друга. Он еще сказал, что помнит, как я его колотила и царапала, когда мы маленькими были. Только он сказал, что это было совсем не больно и что теперь я стала совсем не такая.
— А ты поколоти его, он и увидит, что ты совсем не изменилась, — лукаво посоветовала Ахрос.
Турсуной негромко рассмеялась.
— Нет, он совсем про другое сказал. Он сказал, что я лучше, чем Ширин из сказки. А знаешь что, Ахрос? Завтра пятница. Ты днем сходи к кузнице, позови Тимура и попроси его что-нибудь сделать для нас, ну, хоть ножи поточить, и скажи, что вечером, когда отец в мечеть уйдет, я к Розии-биби зайду.
После минутного раздумья Ахрос согласилась:
— Ладно, схожу. У нас старый кувшин совсем прохудился. Пусть его Тимур починит.
— А если я в Ташкент поеду, ты мне поможешь уехать? — почти касаясь губами уха подруги, спросила Турсуной.
Ахрос без колебания ответила:
— Конечно, помогу.
Подруги замолкли. Каждая обдумывала только что высказанную мысль. Затем Ахрос печальным шепотом добавила:
— Только какая от меня помощь? Вот если бы я была зрячая…
Сходить к кузнецу со старым медным кувшином Ахрос смогла только перед самым вечером. С утра Тургунбай разогнал всех батраков на работу и приказал Ахрос пищу для них приготовить пораньше.
— Бог простит нас за то, что мы сегодня, в пятницу, работаем, — обратился Тургунбай к своим батракам. — Время горячее. Хлопок ждать не может. Но, потрудившись днем, вечер надо отдать богу. Я вместе с вами в мечеть пойду.
Батраки переглянулись. В голове каждого пронеслась мысль: «Что сталось с хозяином? Раньше, бывало, не отпросишься, а сейчас сам в мечеть вести хочет?» Но никто не решился высказать свои мысли вслух. Только Джура, угрюмо потупившись, проговорил:
— Я не могу, хозяин. Я вечером должен дома работать.
Все ожидали, что Тургунбай обругает строптивого батрака, а может быть, и прибьет его. Но произошло небывалое. Тургунбай, даже не повысив голоса, ответил:
— Нельзя за земными делами забывать о душе. Для домашних забот найдем время. Я тебя завтра пораньше с поля отпущу.
Работники были поражены добротой хозяина.