— Чиста, падаль, — заорал Тургунбай, вскочив на ноги. — Кто тебе поверит? Все знают, что ты, забыв предписанья святого корана, занималась блудом с отступником Джурой. Не только сама развратничала, но и мою Турсуной к разврату приучила. Бежать из отцовского дома подговаривала. У-у! Падаль! — Тургунбай еще раз пнул ее и вышел из амбара.
В посвежевшем воздухе уже звенел с минарета высокий голос азанчи, сзывающего правоверных на молитву.
Выйдя из амбара, Тургунбай остановился в раздумье. «Как же быть? — размышлял он. — Амбар сейчас не запирается. Этим замком заперта комната Турсуной. Оставить Баймурада караулить слепую чертовку? Но тогда остальная часть двора и вся женская половина останутся без присмотра». Тургунбаю не хотелось доверять комнату дочери простому замку. «Любой замок можно отпереть, да и окна там без решеток. Нет, Баймураду надо приказать, чтобы он сидел около женской половины. А как амбар?»
Еще не решив, как поступить, Тургунбай подошел к воротам. И тут вдруг его осенило.
— Баймурад! — крикнул он.
— Что изволите, хозяин? — подбежал Баймурад.
— Сбегай-ка быстро и разыщи сыновей Данияра. Скажи, что я их ожидаю.
Баймурад со всех ног кинулся к мечети. Где же еще искать правоверного мусульманина в часы вечерней молитвы!
Не прошло и десяти минут, как Баймурад вернулся. Алим и Мансур были очень польщены тем, что понадобились самому Тургунбаю, будущему тестю ишана Исмаила Сеидхана.
— Я хорошо знаю, что ваш почтенный отец, мой друг и брат Данияр, воспитал вас как истинно правоверных мусульман, — обратился к Мансуру и Алиму Тургунбай. — Близок день, когда вы немало потрудитесь для всемогущего бога в рядах славной армии ислама. Люди, в руки которых всевышний вложил великое и почетное дело собирания такой армии, уже имеют вас в виду. Но ваше рвение необходимо уже и сейчас. Я прошу вас пожертвовать своим временем для святого дела.
Алим и Мансур наперебой начали уверять, что высшим наслаждением для них будет услужить ему, Тургунбаю.
— Не мне, а святому делу, — важно поправил Тургунбай. — Вам, джигиты, конечно, известно развратное поведение моей работницы, слепой Ахрос. Сегодня после вечерней молитвы правоверные решат, какую меру наказания заслуживает эта тварь, опозорившая весь Ширин-Таш. Сейчас она у меня в амбаре. Но нельзя доверять такое дело простому запору. Ведь ее полюбовник, отступник от законов шариата, это подлый Джура еще не пойман. Я прошу вас, джигиты, стеречь ее.
Алим и Мансур с восторгом согласились сторожить вероотступницу.
— Можете не беспокоиться, почтенный дядюшка Тургунбай, она от нас не уйдет, — пообещал Алим-байбача.
— И не пикнет, — коротко подтвердил Мансур.
Тургунбай со спокойной душой зашагал к мечети.
Сегодня в мечети народу было значительно меньше, чем вчера, в пятницу. Зато правоверные, присутствовавшие на молитве, — все уважаемые люди. Батраков и издольщиков в мечети не было. Многие из них еще не вернулись с поля.
И все же вечерняя молитва шла не так благопристойно, как обычно. Правоверные уже все знали об Ахрос и Джуре. Знали они, что после молитвы мулла Гияс скажет новую проповедь. Ожидание проповеди, тихие разговоры о происшествии, случившемся в Ширин-Таше, нарушали благопристойность молитвы.
Когда Тургунбай вошел в мечеть, проповедь была в самом разгаре. Ярость, с которой говорил мулла Гияс, возбуждала молящихся. Воздев кверху сжатые кулаки, мулла Гияс кричал:
— Правоверные! Истинно говорю вам! В святом коране сказано, что кровь мусульманина может быть законно пролита только в трех случаях: отступничество, прелюбодеяние и убийство без предшествовавшего убийства. Ядовитая зараза отступничества и разврата проникла и к нам. Нашлись люди, которые, забыв, что они правоверные мусульмане, и отступив от ислама — веры отцов наших, призывают к дружбе с русскими, к дружбе с неверными, к разделу земли и имущества на всех поровну, к разрушению самых священных основ шариата. Не забыли ли вы слов святого корана: «Горе всякому нечестивому вольнодумцу!.. Порадуй его вестью о наказании!..»
Верующие ответили на вопрос пастыря взрывом голосов:
— Казнить отступников!!
— Камнями побить, во славу всемогущего!
— Земли захотели!
— Сжечь на огне дьявольских выродков!
— Забить им глотки землей!
Мулла Гияс, окинув довольным взглядом паству, переждал, пока стихнут крики, и снова заговорил:
— О горе, горе нам, правоверные! Дьявол избрал вместилищем соблазна и козней своих женщину-мусульманку. Преступница, слепая Ахрос, поймана, но ее сообщнику, презренному Джуре, удалось избежать справедливого суда верных исламу. Развратница, запертая сейчас в доме почтенного и крепкого в вере мусульманина Тургунбая, ожидает решения своей участи. Да не будет среди правоверных ни одного, в сердце которого закрались бы жалость и снисхождение. Во имя аллаха милостивого, милосердного надо убивать каждого, кто осмелится посягнуть на святой шариат, на законы и обычаи, установленные самим всемогущим через своего посланника и пророка.