Соскочив с возвышения и потрясая кулаками, мулла Гияс направился к выходу из мечети. Следом за ним ринулись все присутствовавшие на проповеди. В руках всех правоверных появились увесистые камни. Вспыхнули факелы: кто-то догадался заранее намотать на длинные палки пропитанные маслом ватные лохмотья. Сейчас они ярко пылали, разгоняя сгущавшуюся темноту.
Оставшись сторожить Ахрос, Алим и Мансур долго сидели молча перед дверью амбара.
Но вот густые вечерние тени затопили двор. Все потонуло в синевато-серых сумерках. Стояла мертвая тишина. Только откуда-то издалека доносились человеческие голоса, веселые выкрики, обрывки песен — это далеко за Ширин-Ташем, окончив работу, перекликались батраки, сзывая один другого, чтобы вместе идти по домам.
Вскоре с улицы донесся гул многих голосов. Мансур и Алим прислушались, затем бросились к воротам. Когда байбачи распахнули их, толпа самых уважаемых, самых состоятельных людей Ширин-Таша, с факелами, вооруженная палками и камнями, ринулась во двор Тургунбая. Впереди с кораном в руках шел мулла Гияс. Десятка два ярко пылавших факелов залили двор желтым, трепетно вспыхивающим светом.
Не дойдя до амбара нескольких шагов, мулла остановился.
Высоко подняв книгу корана, он повернулся к толпе и резким визгливым голосом закричал:
— Во имя бога милостивого, милосердного! Уничтожайте, правоверные, очаги заразы!
Толпа ответила разноголосым восторженным воем. Несколько человек бросились в амбар и вытащили во двор девушку. Толпа разразилась сотнями негодующих возгласов:
— Вот она, развратница!
— Земли захотела!
— Кайся, падаль!
— С отступником путаешься!
— Во имя аллаха милостивого!
— Камнями ее, правоверные!
Но мулла, воздев над толпой коран, потушил на время ярость толпы. Ахрос поставили у высокой глинобитной стены, окружающей двор. Судорожно цепляясь пальцами за выступы стены, девушка силилась устоять на ногах.
— Кайся, распутная отступница. Кайся! — снова прозвучал визгливый голос муллы Гияса.
Вдруг толпа затихла. Затаив дыхание, раскрыв от напряжения рты, фанатики, готовые к убийству, жадно впились глазами в свою жертву.
— Люди! Что вы делаете? — не сказала, а простонала Ахрос.
— Куда ушел твой любовник Джура? Где он сейчас? — прервал девушку мулла.
— Ничего у нас с ним не было, — отчаявшись разжалобить толпу, устало ответила Ахрос. — Джура хороший… Он настоящий мусульманин. Никого не мучает, не бьет…
— Кайся! — взвизгнул мулла Гияс.
— Не в чем мне каяться, — неожиданно сильным, хотя и хриплым голосом сказала Ахрос. Она понимала, что минуты ее сочтены, но все же нашла силы, чтобы бросить в лицо своим палачам кипевшие в сердце слова: — Не в чем мне каяться, — повторила она. — Всю жизнь на вас работала, а вы со мною, как с собакой… Мусульмане! Не мусульмане вы, а звери. Вы хуже зверей! За что вы меня? Что я, не человек? Джура вам все припомнит. Его вы не побьете. Он не один. Он зрячий! И таких, как Джура, много. Не мусульмане вы, а звери. Не мулла ты, Сеид Гияс, а пес, хуже пса, свинья ты…
— Бейте ее, правоверные! Бейте нечестивую клевещущую на слуг божьих! — завизжал мулла Гияс.
Тяжелый камень, брошенный Мансуром-байбачой, ударил Ахрос в грудь. Девушка взмахнула руками и, согнувшись, упала на землю.
Десятки камней полетели в нее, но Ахрос уже не чувствовала ударов.
Тургунбай не принимал участия в убийстве Ахрос. Войдя вместе с толпой во двор, он приказал Баймураду:
— Запрягай лошадей. В Шахимардан поеду. — И прошел на женскую половину.
Турсуной, наплакавшись, задремала. Вопли толпы, ворвавшейся во двор, разбудили девушку. Отблески факелов, проникавшие на женскую половину, испугали Турсуной, она поняла, что на переднем дворе происходит что-то страшное. Турсуной заметалась по комнате.
Лязг отпираемого замка еще более напугал Турсуной. Увидев отца, она снова забилась в постель.
Тургунбай, войдя в комнату, остановился, пытаясь рассмотреть что-либо при слабых отблесках света, проникавшего с переднего двора.
— Дочь, где ты? — окликнул он негромко.
Турсуной молчала. Не дождавшись ответа, Тургунбай подошел к постели, взял дочь за руку.
— Пойдем. Я тебе покажу, как всемогущий аллах карает развратниц, осмелившихся противиться шариату.
Крепко сжимая руку дочери, он выволок ее из комнаты.
Турсуной застыла на пороге.
Освещенная красноватым, полыхающим светом факелов, окровавленная, в порванной одежде, у стены стояла Ахрос.
Турсуной показалось, что камень, ударивший Ахрос в грудь, ударил и ее. Вырвавшись из рук отца, она кинулась к Ахрос. Но в этот момент десятки камней засвистели в воздухе. Расширенными от ужаса глаза Турсуной смотрела на камень, который, ударившись о голову Ахрос, не отвалился, а так и остался в пробитом черепе.
— Видишь, дочь, как аллах карает противящихся его воле? — мрачно спросил Тургунбай.
Взглянув потухшими глазами на отца, Турсуной тихо сказала:
— И для меня это же готовите? Зверь!
С необычной для нее силой Турсуной оттолкнула оторопевшего отца и стремглав бросилась в комнату.