Тургунбай хотел кинуться за ней, но в этот момент во двор вбежал мальчишка, один из малолетних отпрысков Абдусалямбека. Он что-то горячо зашептал отцу. До Тургунбая донеслись только отдельные слова: «Юсуф… батраки с кетменями… идут».
Абдусалямбек, до этого бушевавший больше всех, сразу же стих. Воровато оглянувшись, он незаметно отошел от толпы в тень и юркнул в ворота. Бегство Абдусалямбека заметил лишь Тургунбай.
«Что еще там у них?»— встревоженно подумал Тургунбай и тоже вышел за ворота.
Над Ширин-Ташем плыла душная, по-осеннему темная ночь. Но на улицах селения не было обычной ночной тишины. Едва лишь Тургунбай вышел за ворота, как его сразу же насторожил шум голосов, доносившихся с окраин. Значит бедняцкие окраины Ширин-Таша не спали, как обычно, после трудового дня. И тогда Тургунбаю стал понятен смысл слов, переданных Абдусалямбеку сыном. Нет, не испугала батраков Ширин-Таша ни проповедь муллы, ни яростная злоба хозяев. Тургунбаю даже показалось, что он уже слышит лязг стали кетменей, серпов и лопат — извечного оружия восставших батраков.
Тургунбай испугался. Он почувствовал себя бессильным перед тем, что произойдет. Бегом, как мальчишка, он кинулся под навес, где Баймурад должен был запрягать лошадь.
— Ну, готово, запряг?! — подбежал он к дрожащему от страха Баймураду.
Но лошади еще не были запряжены. Баймурад, напуганный расправой с Ахрос, предчувствуя, что и ему придется отвечать за то, что сейчас произошло, сидел, скорчившись, за огромным колесом арбы, закрыв лицо руками.
Тургунбай яростно пнул его ногой.
— Собака! Так-то ты выполняешь мои приказания?!
Баймурад, скуля от ужаса, на четвереньках пополз к конюшне.
— Если сейчас же лошади не будут готовы, зарежу. Клянусь аллахом, зарежу, — прошипел Тургунбай и, едва удерживая дрожь в коленях, побежал к дочери.
Захлопнув за собой дверь, Турсуной крепко заперла ее на засов. «Лучше сама… Лучше сама…» — лихорадочно шептали ее губы. Она металась по комнате, хватая руками все, что попадалось под руку. Но все это не годилось для задуманного. «Даже голову о стену не разобьешь! — Стены глиняные, только измучаешься». И в эту секунду девушка вспомнила о ноже, принесенном отцом вместе с дыней.
В потемках, на ощупь, она нашла нож.
А в двери ломился Тургунбай.
— Дочь, отвори, — услышала она голос отца. — Открывай, тебе говорят! Все равно никуда не денешься! Сейчас в Шахимардан поедем. Открывай, а то двери вышибу!
Дверь затрещала под яростным нажимом. Еще минута… Турсуной ударила себя ножом в грудь. Страшная боль пронзила все ее тело, и она упала, грудью вперед, на рукоятку ножа. Последнее, что она услышала, — был торжествующий вопль муллы Гияса:
— Во славу аллаха милостивого, милосердного! Сегодня мы, правоверные, вырвали плевелы, посеянные дьяволом в прекрасном саду ислама. Мир с вами!
Отряд Лангового попал в ловушку. Путь на Фергану был отрезан. Ущелье, по которому Ланговой рассчитывал выйти из гор, захватила шайка курбаши Курширмата.
Басмачи неожиданно обстреляли головной дозор отряда. Потеряв двух человек, дозор спешился, залег и начал отстреливаться. Меткий огонь красноармейских винтовок и ручного пулемета охладил пыл кинувшихся было в атаку басмачей. Банда откатилась обратно в глубину ущелья. Но о продвижении вперед нечего было и думать: в отряде осталось не более двадцати сабель.
Красноармеец Тимур Саттаров, коренастый и широкоплечий юноша, примчавшийся из головного дозора, подскакал к командиру отряда Ланговому и доложил:
— Ущелье занято, товарищ командир! Совсем занято! Прямо идти — ничего ни выйдет. Везде басмачи… Обходить надо.
Тимур Саттаров не более полугода назад стал конником в красной кавалерии, дравшейся с басмачами в Туркестане. Но эти полгода были для юноши хорошей школой.
Сын сельского кузнеца, добровольцем пришедший в Красную Армию, Тимур был одним из лучших бойцов в отряде Лангового.
Ланговой молча выслушал донесение связного. «Обходить? По воздуху, что ли? Басмачи наверняка перерезали и верхнюю часть ущелья…» Но вслух Ланговой сказал совсем другое:
— Что ж, будем обходить. Поезжай обратно. Передай дозору приказ: удержать занятые позиции во что бы то ни стало. Вести наблюдение. Обо всем докладывать. Понял?
— Так точно, товарищ командир! Все понятно, — старательно выговаривая русские слова, ответил Саттаров и, круто повернув коня, ускакал.
— Козлова и Джуру ко мне! — приказал Ланговой.
— Козлова и Джуру к командиру! Козлова и Джуру к командиру! — пронеслось по цепочке всадников. Отряд растянулся по узкому каменному карнизу, который в этом месте нависал над берегом горной речки.
Ланговой соскочил с коня, присел на камень, развернул карту.
Густо заштрихованный коричневыми линиями лист только в верхнем правом углу радовал глаза светлой зеленой краской. Там была долина, благословенная Ферганская долина!