— Большой Ашурбай поднял. Я ему помогал. Они вначале боялись. Потом увидели: басмачей много убито, живых меньше осталось — смелей стали. Видим, совсем плохо вам стало. Дехкане поднялись. Басмачи думали, мы им помогать пришли. Мы совсем неожиданно на басмачей кинулись. Правильно мы сделали?
— Правильно, Джура, все правильно, дорогой! Герой ты… А это зачем подожгли? — вскричал он, увидев пылающее жилище хранителя гробницы.
— Там курбаши спрятался! — доложил Джура. — Он сразу же убежал, как только мы на басмачей кинулись.
Тем временем уцелевшие басмачи были связаны и согнаны на край площадки. Их окружили крестьяне.
Ланговой, приказав Горлову с двумя красноармейцами охранять пленных, подошел к пожарищу. Сено, сложенное вдоль стены постройки, уже догорало. Зато веселым огнем полыхали оконные переплеты, косяки и сухая камышовая крыша. Около крепко запертой изнутри двери стояли крестьяне, вооружившиеся винтовками басмачей.
— Спасибо, товарищи! — по-узбекски обратился к ним Ланговой. — Без вашей помощи нам бы не сдобровать.
Обрадованные тем, что красный командир заговорил с ними на их родном языке, крестьяне наперебой стали приглашать Лангового отдохнуть в их селении, дождаться подхода нового отряда.
— Скоро придет очень много красных воинов, — убежденно сказал Ланговому пожилой худощавый узбек в старом, сильно заплатанном халате. Крестьянин показался Ланговому знакомым. «Где же я его встречал?» — подумал командир, и вдруг в его памяти возникла картина: две головы в чалмах, выглядывающие из-за дувала. «Да ведь это тот самый, который помог Джуре! Значит, это и есть большой Ашурбай», — вспомнил Ланговой и, благодарно улыбнувшись, пожал руку растерявшемуся крестьянину: — Спасибо за помощь, друг. Большое спасибо.
Пылавшая крыша грозила каждую минуту обрушиться. Пора было подумать о скрывшихся внутри бандитах.
Ланговой рукояткой маузера постучал в дверь дома.
— Эй! — крикнул он. — Предлагаю вам сложить оружие и сдаться. На раздумье три минуты, — и, взглянув на пылающую кровлю, добавил: — Хотя крыша, пожалуй, и трех минут не выдержит. Торопитесь.
Ответ раздался совсем рядом. Видимо, огонь выгнал главарей шайки из комнат, и они сейчас столпились около самой двери, ведущей из прихожей наружу.
— Мы согласны сдаться, но требуем… — заговорил из-за двери чей-то хриплый голос.
— Ничего требовать я вам не позволяю. Складывайте оружие и выходите поодиночке с поднятыми кверху руками. У вас осталось две минуты.
Из-за двери донеслись приглушенные голоса… Там, очевидно, спорили. Затем вдруг кто-то раздраженно крикнул: «Ну, и уходите к черту, трусливые шакалы…» И сразу же глухо стукнул пистолетный выстрел.
С полминуты там царило молчание. Затем послышалось:
— Мы сдаемся, командир! Пусть эти псы из ущелья отойдут от дверей. Мы сдаемся Красной Армии. Крестьяне не имеют права стрелять в нас. Мы пленные.
Из открывшихся дверей вначале повалили клубы дыма, затем один за другим вышли пять человек. Впереди шел хранитель гробницы Исмаил Сеидхан, за ним невысокий толстый человек в дорогом парчовом халате. Лицо его было красным. Маленькие, слезящиеся, почти лишенные век глаза смотрели зло, как у затравленного хорька. Последними вышли ученик Исмаила Сеидхана и двое молодых басмачей, — видимо, личная охрана курбаши.
— А где Курширмат? — спросил Ланговой.
— Еще утром господин главнокомандующий отбыл отсюда, поручив завершить дело с осквернителями мазара своему помощнику, — склоняясь в глубоком поклоне, указал на краснолицего басмача ученик Исмаила Сеидхана.
— Струсил пес. Убежал, — сердито проговорил Джура.
С ненавистью смотрели дехкане на главарей воинства ислама. Только авторитет Красной Армии удерживал дехкан от немедленной расправы с пойманными грабителями. Взглянув на своих еще вчера покорных прихожан, хранитель гробницы, как в ознобе, передернул плечами и торопливо зашагал к охраняемой Горловым группе басмачей.
— Стой! — приказал Ланговой. — Саттаров и Салихов! Снимите с них чалмы и свяжите им руки. Да покрепче!
Под одобрительные возгласы крестьян Тимур и Джура стали стягивать покорно протянутые им руки врагов.
— Видать, Иранбек тоже смылся с Курширматом? — язвительно усмехнулся Ланговой.
Краснорожий, не разжимая губ, мотнул головой в сторону догоравшей постройки. Встретив недоумевающий взгляд командира, ученик хранителя гробницы торопливо пролепетал, угодливо кланяясь:
— Уважаемый помощник достойного курбаши не захотел сдаваться и застрелился. Клянусь святой могилой великого Али, он застрелился сам.
А святая могила, грязная и закопченная, со стенами, израненными пулями, мрачно чернела на фоне безоблачного синего неба.
Снизу из ущелья донесся цокот сотен копыт и громкие голоса командиров. Подходил отряд Лобова.