Алексею припомнился властный профиль старика с резко очерченным носом и подбородком. Припомнился взгляд из-под нависших бровей, который старик кидал на работающих колхозников, проходя по трассе.
До сих пор Алексей не связывал все эти факты воедино. Разговор с Саттаровым заставил его вспомнить все заново.
«Как это я раньше ничего не замечал? Прежде всего надо еще раз осмотреть мечеть», — решил он и по старым, полусгнившим ступеням поднялся на террасу, с трех сторон окружавшую заброшенное, но еще крепкое здание.
Высокие резные двери мечети не запирались. Одна створка была приоткрыта как раз настолько, чтобы человек боком мог проскользнуть в помещение. Алексей так и сделал, стараясь ничем не нарушать обычный для этого места распорядок.
Большая с виду, мечеть внутри была совсем невелика. Не больше чем по пятнадцати шагов в длину и в ширину. Алексей сразу же отметил про себя огромную толщину стен. «Да, кирпича для строительства отсюда можно взять немало», — подумал он, вспомнив слова Саттарова.
В стене, выходящей на восток, были прорезаны два высоких узких окна. В окна вставлены покрытые ржавчиной железные решетки.
Между окнами темнела ниша. На задней стене ниши, закрашенной в синий цвет, выделялись написанные белыми арабскими буквами слова молитвы.
Пол мечети, выложенный квадратными кирпичами, был густо покрыт птичьим пометом. Высоко в полутьме, под самым куполом, слышался шелест птичьих крыльев.
«Голуби!» — подумал Алексей, осторожно шагая по перепачканному полу к одному из окон.
Здесь, в мечети, было темно и холодно, а за окном сиял солнечный, совсем не по-февральски жаркий день.
Прямо перед окном лежало кладбище, дальше начинался отлогий спуск с холма, а еще дальше — долина селения Бустон. «А от мечети до Бустона совсем близко, — подумал Алексей. — Если по прямой — метров сто пятьдесят, не больше. А по тропинке через поле — чуть не километр».
Трассу канала из окна не было видно. Ее закрывали боковые стены мечети, и трудно было представить себе, что рядом кипит напряженная работа. Не верилось, что в сотне метров от холма десятки тысяч людей прокладывают дорогу воде, создают огромный канал.
Над головой Алексея осторожно шуршали крыльями голуби. Алексей в детстве был страстным голубятником. Любил, послав в воздух своих пернатых друзей, часами следить за их то плавным, то стремительным полетом.
И сейчас ему хотелось нарушить могильную тишину мечети живым шелестом распахнутых в полете крыльев. Засунув в рот два пальца, он засвистел резким и заливистым мальчишеским посвистом.
Под куполом поднялся птичий переполох. Но Алексей уже не обращал на птиц внимания. Другое поразило его. Ехавший верхом на осле по тропинке вдоль подножия холма узбек-крестьянин замолотил толстой палкой по крупу животного. Но осел, не разделяя испуга хозяина, заупрямился и совсем остановился посреди тропинки, высоко взлягивая задними ногами после каждого удара палкой. Единоборство упрямого животного хозяином было настолько комично, что Алексей громко захохотал.
Седобородый крестьянин, как ужаленный, скатился с осла и, толкая его сзади, нещадно лупя палкой по бокам, заставил, наконец, упрямца пуститься рысью. Так они и удалились по тропинке в Бустон: впереди, недовольно потряхивая ушами, трусил осел, за ним, все время со страхом оглядываясь на мечеть, спешил хозяин.
«Чего он так испугался? — все еще смеясь, подумал Алексей и вдруг сразу посерьезнел от поразившей его мысли. — Значит, народ Бустона и в самом деле напуган ночными воплями в мечети. Этот бедняга мой свист и хохот тоже принял за загробные голоса», — догадался Алексей. Веселость его как рукой сняло.
Видимо, пустая мечеть служила хорошим резонатором, и голос человека, кричавшего в окно, мог быть слышен далеко, а главное, звучал необычно, не по-человечески.
Хмурый, сразу посуровевший, вышел Алексей из мечети, пересек кладбище, спустился с холма и кружной тропинкой, с которой только что убежал перепуганный крестьянин, вернулся к себе на участок.
Работа шла, как обычно. Но сейчас Алексею все казалось не таким, как вчера. Ему чудилось, что колхозники работают без огонька, что у людей какой-то смущенный вид, что меньше, чем обыкновенно, смеха и шуток, что кое-кто перешептывается между собой, стараясь это сделать так, чтобы он, десятник, уже успевший подружиться со всеми колхозниками своего участка, ничего не заметил.
Во всем этом Алексей винил прежде всего самого себя. «Не сумел вовремя разобраться… Решил, что все хорошо, и бдительность по боку. Шляпа!»
Спустившись в ложе будущего канала, он шел хмурый, недовольный самим собою.
— Эй, товарищ десятник! Зачем печальный ходишь? От своей девушки писем не получаешь? Иди сюда, говорить будем, веселее будет! — раздался позади Алексея дружеский голос.
Алексей оглянулся. Алим Мусатов, веселый двадцатилетний крепыш, комсорг из колхоза имени Кирова, встав на одно колено, прилаживал к своему кетменю новую рукоятку.