Для того чтобы оправдать громадные потери Красной армии было сочинено два мифа – миф о внезапности нападения Германии и миф о могуществе немецких войск и её союзников. Но никакой – ни стратегической, ни тактической внезапности нападения Германии на СССР не было. Хотя и противоречивые, донесения о нападение на СССР были. Поэтому ещё 18 июня была направлена в войска директива о приведении войск в боевую готовность. Не так уж и плоха была знаменитая Директива № 1. В ней предписывалось, что войска должны занять боевые позиции для отражения противника, а авиация должна быть переведена на запасные аэродромы. То, что в ней предписывалось не поддаваться на провокации, означало только то, что нельзя было обстреливать территорию противника и вторгаться в его воздушное пространство, но применять оружие против вторгнувшегося противника она не запрещала. Но из-за плохой связи, за которую в первую очередь отвечал Генштаб, до многих соединений Директива не дошла, и самолёты остались на старых, известных противнику аэродромах, а войска находились в казармах. «Пограничные мосты через Буг и другие реки всюду были захвачены без боя и в полной сохранности. О полной неожиданности нашего наступления свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном расположении, самолёты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать» (Гальдер, 22 июня 1941 года).
Второй миф – о могуществе немецкой армии Вермахта, брошенной против Красной армии. Да силы у Вермахта были значительные, они имели опыт управления войсками, они лучше были подготовлены для ведения боевых действий, по существу, по всем статьям, но этого было недостаточно для того, чтобы выиграть войну с таким противником, как СССР с его большими людскими ресурсами и громадной территорией. Но и в первые дни войны, если бы Генштаб более грамотно оборудовал оборонительные позиции, более грамотно разместил на них войска, а, главное, имел хорошее управление и связь, то успехи немцев были бы намного скромнее. Конечно, винить во всём Жукова нельзя, он находился на должности Генштаба перед войной всего четыре месяца, но обратить особое внимание на управление войсками и связь, а также на грамотное размещение войск, был обязан. Нельзя также сказать, что Сталин, точно зная, что Германия нападёт на СССР, ничего не делал. Перед войной была успешно проведена скрытая мобилизация, так что Гитлер, нападая на СССР, не знал, что военные силы Красной армии были примерно вдвое больше, чем передавала немецкая разведка. На момент разработки плана «Барбаросса» данные их разведки были правильными, но они явно устарели к началу войны. Гитлер был крайне невысокого мнения о стойкости Красной армии и, особенно, о качестве наших танков, а также не знал об их большом количестве. «Боевую силу русских я оцениваю крайне низко, но ещё ниже её оценивает фюрер» (Геббельс, 15 июня 1941 года). Нападая на СССР, Гитлер не представлял те трудности, которые возникнут при ведении боевых действий на больших пространствах в условиях суровой погоды и бездорожья, но главное, что он и его подчиненные не подумали о той стойкости, которую проявили наши части. Они очень надеялись, что в результате массовых репрессий русский народ, недовольный сталинским режимом, не окажет серьёзного сопротивления. И надо сказать, что, несмотря на громадные потери наших войск, отдельные части и соединения стали наносить войскам Вермахта такие чувствительные удары, что, выражаясь словами баснописца Крылова, они поняли, что вместо предполагаемой «овчарни» попали на «псарню». Уже к 10 июля вместо беспорядочного отступления фронт стабилизировался. И первое серьёзное сопротивление, которое немцы встретили с начала войны, произошло на Лужской оборонительной линии. Задержка немецких сил на Лужском рубеже на 45 суток, имело не просто важное, а стратегическое значение.
