После разгрома немцев под Москвой и проведения успешной Тихвинской операции Сталин на заседании Ставки от 5 января 1942 года приказал разработать план всеобщего наступления от Баренцева до Чёрного морей. Как писал впоследствии немец Х. Польман: «Сталин совершил ту же ошибку, что и Гитлер: он хотел наступать везде и поэтому нигде не добился решающей победы». Сталин в первый год войны, после больших наших неудач, перестал доверять нашим командующим и стал вмешиваться до мелочей в их командование (впрочем, так до конца войны поступал и Гитлер). Командующие же, и, в первую очередь, Мерецков, побывавший в первые дни войны в застенках Берии, боялись проявить инициативу, которой мог бы быть недоволен Сталин. По требованию Сталина был разработан план разгрома немцев под Ленинградом. План, на мой взгляд, вполне реальный. Соотношение наших живых сил и техники и немецких было больше чем в полтора раза в нашу пользу. Намечалось в начале января 1942 года атаковать немцев двумя сходящимися ударами на Любань, окружить крупную Любань-Чудовскую группировку немцев. Находившаяся под общим руководством командующего Волховским фронтом Мерецкова Вторая ударная армия во главе с генерал-лейтенантом Соколовым должна форсировать реку Волхов между Чудовым и Новгородом и продвигаться по направлению к станции Любань. 54-ая армия Ленинградского фронта под руководством генерал-лейтенанта Федюнинского из района станции Погостье должна была взять Любань и соединиться со Второй ударной армией. Но сразу напрашивается вопрос: почему не планировался удар со стороны внутренней обороны Ленинграда от города Колпино? Такой удар, учитывая, что у немцев в этот период практически не было резервов, мог поставить их в весьма затруднительное положение. Но нет, опять, со стороны внутренней обороны наступление не планируется. План стал трещать по швам почти сразу, в основном, потому, что мы ещё не научились воевать лучше, чем немцы, а главное, потому что Сталин совершенно не дал времени на подготовку к операции. 54-ая армия ещё не оправилась и не подкрепилась после громадных потерь при штурме станции Погостье. Вот как описывает Н. Н. Никулин – участник боевых действий по овладению станцией Погостье, которое предшествовало Любаньской операции: «На юго-востоке от Мги, среди лесов и болот затерялся маленький полустанок Погостье. Несколько маленьких домиков на берегу чёрной от торфа речки, кустарники, заросли берёз, ольхи и бесконечные болота. А между тем здесь происходила одна из кровопролитнейших битв Ленинградского фронта. В военном дневнике начальника штаба сухопутных войск Германии это место постоянно упоминается в период с декабря 1941 года по май 1942 года, да и позже, до января 1944 года. Здесь начиналась так называемая Любаньская операция… Мы приехали под Погостье в начале января 1942 года ранним утром. Снежный покров расстилался на болотах. Чахлые деревья поднимались из сугробов. У дороги тут и там виднелись свежие могилы – холмики с деревянным столбиком у изголовья. В серых сумерках клубился туман. Температура была около тридцати градусов… Раненный рассказал нам, что очередная атака на Погостье захлебнулась и что огневые точки немцев, врытые в железнодорожную насыпь, сметают всё живое шквальным пулемётным огнём. Подступы к станции интенсивно обстреливают артиллерия и миномёты. Головы поднять невозможно… В армейской жизни под Погостье сложился между тем своеобразный ритм. Ночью подходит пополнение: пятьсот – тысяча – две-три тысячи человек. То моряки, то маршевые роты из Сибири, то блокадники (их переправляли по замёрзшему Ладожскому озеру). Утром, после редкой артподготовки, они шли в атаку и оставались лежать перед железнодорожной насыпью. Двигались в атаку черепашьим шагом, пробивая в снегу траншею, да и сил было мало, особенно у ленинградцев. Снег стоял выше пояса, убитые не падали, застревали в сугробах. Трупы засыпало свежим снежком, а на другой день была новая атака, новые труппы, и за зиму образовались наслоения мертвецов, которые только весной обнажились от снега – скрюченные, перекорёженные, разорванные, раздавленные тела. Целые штабеля… Штабеля трупов у железной дороги выглядели пока, как заснеженные холмы, и были видны лишь тела, лежащие сверху. Позже, весной, когда снег растаял, открылось всё, что было внизу. У самой земли лежали убитые в летнем обмундировании – в гимнастёрках и ботинках. Это были жертвы осенних боёв 1941 года. На них рядами громоздились морские пехотинцы в бушлатах и в широких, чёрных брюках (клёшах). Выше – сибиряки в полушубках и валенках, шедшие в атаку в январе-феврале. Ещё выше – политбойцы в ватниках и тряпичных шапках (такие шапки давали в блокадном Ленинграде). На них – тела в шинелях, масхалатах, с касками и без них. Здесь смешались труппы солдат многих дивизий, атаковавших железнодорожное полотно в первые месяцы 1942 года. Страшная диаграмма наших успехов». Так кто же руководил этим безумием? Это был командарм 54-ой армии Федюнинский, любимец Жукова, которого он вместе с Хозиным привёз в Ленинград на самолёте 13 сентября 1941 года и которого он рекомендовал поставить во главе Ленинградского фронта, но Сталин назначил командующим Хозина. Хозин вначале совместно с Мерецковым, а затем единолично руководил Любаньской операцией и успешно её завалил, взвалив неудачу на Власова. Вот только с такими военачальниками Жуков и мог работать и вот только такие военачальники его впоследствии прославляли. Спрашивается, а взять Погостье другим путём было нельзя? Но ведь позиции немцев на Погостье были открыты – они располагались на железнодорожном полотне, и нигде в другом месте не могли быть, так как вокруг были болота. Надо было только сосредоточить на этом участке больше артиллерии и, не жалея снарядов, смести эти укрепления. Мог быть и другой вариант. Немцы не могли оборудовать укрепления по всей железной дороге, надо было прорваться в другом месте и окружить Погостье.
