Она поворачивается к Фирсову, одаривая его любезной улыбкой:
– Ефрем Кузьмич, не откажите даме. Пойдёмте, я вам приготовлю фирменный энергетик рода Вещих-Филиновых.
Фирсов, нахмурившись, кивает:
– Ну что ж, Елена Викторова, под вашим чутким руководством, пожалуй, рискну.
Она легко берёт его под локоть, словно провожая на светский раут:
– Вот и славно.
Лена уводит ликвидатора в сторону кухни. Света с Камилой тоже уходят с ними. Я же, держа сына на руках, направляюсь к Лакомке. Она должна ещё спать. И действительно, когда я вхожу в комнату, она лежит с закрытыми глазами, её лицо спокойно, дыхание ровное.
Я останавливаюсь на пороге и без лишних раздумий аккуратно делюсь с ней своей энергией, наполняя её до краёв. Теперь ей не придётся тратить силы на восстанавливающий сон.
Её тело расслаблено, но мягкий энергетический толчок пробуждает её. Лакомка зевает, открывает глаза, и в её взгляде сначала мелькает удивление, которое тут же сменяется радостью.
Когда она видит меня и Олежека на моих руках, её лицо буквально озаряется счастьем.
– Мелиндо, ты его вернул! – выдыхает она, и в её голосе столько тепла, что сердце сжимается от нежности.
– Ага. И Олежек, кстати, проголодался, – отвечаю я, мягко передавая ей сына. – Всё же для первого дня после родов он, конечно, неплохо так выдал: успел прогуляться по Астральному зоопарку и устроить там ревизию местных зверушек.
Лакомка быстренько расстёгивает рубашку на груди, чтобы накормить малыша. Её глаза блестят, а губы дрожат от широкой, неподдельной улыбки.
Я наблюдаю за ними, и наконец нарушаю тишину:
– Хочу тебя порадовать.
Она поднимает взгляд, всё ещё улыбаясь, и хитро прищуривается:
– Мелиндо, так ты уже…
– Вот добавка, – произношу я, протягивая ей образы.
В её сознании вспыхивают картины: спасённые альвийские дети, спящие, но живые; а также те, кто ещё ждёт в северном хранилище – альвы, замершие в анабиозе. Я замечаю, как её глаза расширяются от удивления, а затем наполняются слезами.
Она видит образ красивой белокурой женщины. Спящей среди других альвов – неподвижной, но живой.
– Мелиндо! – её голос дрожит, как струна, готовая вот-вот порваться. – Моя мама жива!
Я киваю, ментально стимулирую ее спокойствие, чтобы жена не переволновалась.
– Да, твоя мама, – мягко подтверждаю. – Скоро она будет здесь. Познакомится с внуком.
Она легонько всхлипывает, не в силах сдержать эмоции, нежное лицо озарено радостью.
– Сначала, – признаюсь вдруг, – я должен был спасти детей. Они были слабее, нуждались в первой помощи. Поэтому я привёз их первыми.
Лакомка улыбается, нежно поглаживая Олежку. Её голос звучит мягко и тепло:
– Конечно, ты поступил правильно. Мама бы одобрила твои действия, мелиндо.
Я усмехаюсь, чуть прищурившись:
– Рад слышать. Значит, мы с твоей мамой споёмся.
Оставив Лакомку с сыном, я направляюсь в коридор. В этот момент ко мне подходит один из гвардейцев:
– Шеф, Студень просил передать, что скоро вернётся. И с ним Юрий Борисович.
Я киваю, принимая информацию, и спускаюсь во двор как раз вовремя: из портала появляются Студень и Юрий Борисович, наш главный Целитель. А неподалёку, на скамейке, удобно устроился Фирсов, не спеша попивая коктейль через трубочку. Быстро его Лена обслужила.
– Эй! – машу Студню, привлекая внимание.
Он с Целителем тут же подходят. Лицо Студня буквально светится самодовольством, как будто он только что лично спас мир.
– Ну давай, хвастайся, витязь, – говорю я с усмешкой.
– Шеф, короче, всё уладили, – отвечает он, с видимым удовольствием делая театральную паузу.
– Где сейчас дети?
– В городской больнице, – бодро рапортует он. – Наш родовой медперсонал полностью взял их под своё крыло, за состоянием следят круглосуточно. Этаж под охраной – мышь не проскочит. Всё под контролем.
Я киваю, немного расслабляясь.
– Хорошо. А что с принцессой Чиликой?
Гвардеец улыбается шире, слегка покачивая головой:
– О, шеф, принцесса Чилика тоже участвует, – произносит он с лёгкой иронией. – Ну, по мере своих возможностей, конечно.
Рядом стоящий Юрий Борисович одобрительно кивает. Его непоколебимое спокойствие действует лучше любых слов – если главный Целитель уверен, значит, за состояние детей можно не беспокоиться.
Но я всё же прищуриваюсь, переводя взгляд на Юрия Борисовича:
– Состояние детей?
Главный Целитель тут же подключается к разговору, его голос звучит бодро:
– Дети в порядке, Данила Степанович. Вы доставили их как раз вовремя. Ещё пару месяцев в тех условиях – и они могли бы ослабеть до критического состояния. Вы спасли их, причём именно тех, кто нуждался в помощи больше всего.
Я коротко киваю, принимая его слова, но замечаю, как в его голосе нарастает лёгкая тревога, когда он продолжает:
– Но меня беспокоят те, кто остался в Антарктиде. Многие из них наверняка находятся в аналогичном или даже более тяжёлом состоянии. Чем быстрее мы сможем их эвакуировать, тем выше шансы на их полное восстановление.
Его забота очевидна, и это внушает уважение. Однако я поднимаю руку, успокаивая его:
