Я, уже телепатией ощутив гостей, лишь отмахиваюсь.
— Да это не засада. Это открытая баррикада.
Машина плавно останавливается.
Я первым открываю дверь и выхожу, бросая через плечо:
— Ольга Валерьевна, сидите тут. Света, Настя — тоже.
Перед нами выстроился отряд шакхаров — верхом на шестилапках, в боевой позиции. Сотня магов, не меньше. Их звери тяжело переступают лапами, ноздри раздуваются, выдыхая тёплый пар в прохладный воздух. Шакхары ждут, оценивают, кто-то сжимает копьё, кто-то медленно водит пальцем по рукояти меча.
Я хмурюсь, но уверенно шагаю вперёд, ровно, без спешки. Вокруг тихо, если не считать далёких звуков утренней природы и редкого позвякивания амуниции.
— Уважаемые, ну и чего вы встали посреди дороги?
Из строя всадников вперёд выезжает один. Молодой, в его движениях чувствуется самоуверенная резкость — та, что выдаёт отпрыска влиятельного рода. По скуластому лицу сразу понятно:
Он смотрит на меня холодными, оценивающими глазами, лицо жёсткое, клыки едва заметно высовываются из-под верхней губы.
— Я Дозр, сын генерала Зодра, — голос звучит твёрдо, в нём явный вызов. — Я знаю, что ты взломал мозги моих адъютантов, конунг Данила.
Я равнодушно пожимаю плечами.
— И что?
Дозр дёргается, будто не ожидал такой реакции.
— «И что⁈» Как это «и что»⁈ Ты даже не отрицаешь⁈
Я устало выдыхаю, глядя на него, не меняя выражения лица.
— Мне надо домой, Дозр. У меня есть дела поважнее, чем спорить с тобой. Так что говори, что хотел, и проваливай.
Шакхари морщится в недовольстве.
— Я могу рассказать королеве и всем генералам, что ты взламываешь шакхаров! Думаешь, они обрадуются? Да тебя объявят врагом нации!
Ухмыляюсь насмешливо.
— Ну объявят или нет — это ещё большой вопрос. Но раз ты торгуешься, значит, что-то от меня хочешь.
Дозр медленно выдыхает, сжимает поводья своей шестилапки, будто собирается с духом.
— Мои условия просты. Вали к себе и не возвращайся. Ты прекращаешь оберегать принцессу Айру и больше не вмешиваешься в дела Шакхарии.
Не даю ему договорить, холодно перебивая:
— Не пойдет. Рассказывай королеве и генералам.
Его глаза расширяются:
— Конунг, ты серьезно? Знаешь, что тогда будет?
— Конечно, — киваю. — Тогда вскроется, что твой отец — трус и предатель. Что он сидел в засаде, дожидаясь, пока звери перебьют защитников, а заодно пробьются в деревню и перегрызут мирных жителей.
Дозр сжимает челюсти. А я ухмыляюсь:
— Ты можешь рассказать это всем. Как думаешь, когда твой отец станет последним ублюдком в глазах всей Шакхарии, какая репутация будет у тебя и твоего рода? Сейчас-то ты сын героя, Дозр. Но только брякнешь правду — и сразу станешь изгоем.
Дозр стоит неподвижно, его самоуверенность дала трещину. В глазах мелькает паника. Тупой генеральский сынок думал, что всё будет проще. Что сможет напугать меня.
Но теперь он видит: мне плевать на его угрозы. А вот что будет с его именем — другой вопрос.
Дозр бледнеет, его челюсти сжимаются так крепко, что даже слышится скрежет зубов. Кулаки сжаты, плечи напряжены. Гнев плещется в его глазах, но он молчит, не находя слов.
Я бросаю почти лениво:
— Забудь всё, что было. Забудь последний Гон. Но если ты хоть пальцем тронешь Айру, да и вообще если с ней хоть что-то случится — я буду знать, кого винить.
Я делаю шаг вперёд. Не торопясь, протягиваю руку и хлопаю его шестилапку по морде.
На первый взгляд — обычный жест, почти небрежный. Но в тот же момент я посылаю мощный псионический импульс, проникая в сознание зверя, взламывая ментальный щит, который установили вокруг разума лошадки. Ну и устанавливая команду.
Реакция мгновенная.
Шестилапка резко дёргается, задние лапы чуть подгибаются, а затем, словно сорвавшись с привязи, зверь резко срывается в галоп.
Дозр вскрикивает, падает на спину, его руки судорожно хватаются за воздух, но он не успевает зацепиться. С глухим стуком ударяется о землю, а затем кубарем катится по траве, поднимая вокруг себя пыль.
Я даже не смотрю на это представление.
Просто разворачиваюсь и, не спеша, сажусь обратно в машину.
Светка сидит, закинув ногу на ногу, и с нескрываемым любопытством наблюдает за шакхарами, которые всё ещё колеблются, переговариваются, не зная, как реагировать.
Она кивает в сторону ползущего Дозра, потом переводит взгляд на меня.
— Неплохо ты его извалял. И что дальше, Даня?
Я бросаю, даже не глядя в окно:
— Едем. Сейчас они уйдут.
И действительно.
Шакхары переглядываются, кто-то нервно перебирает поводья, но затем замечают, как их командир вскакивает, отряхивается, оглядывается и резко машет рукой, велев им уехать.
Без лишних слов они разворачивают шестилапок и, не оборачиваясь, начинают отходить в сторону.
Машины плавно трогаются с места, минуют баррикаду, и вскоре дорога вновь становится свободной.
