Алира останавливается передо мной.
— Наш милорд Данила, — восклицает теща. — Ты убил наших врагов. Ты спас нас. Ты дал нам кров. Прими эту награду. Стань нашим королём.
— Ты имеешь полное право, — продолжает она. — Ты женат на принцессе Люминария, наследнице королевского рода.
Мои перепончатые пальцы! Я поворачиваю голову.
Лакомка стоит чуть поодаль. Глаза сверкают, губы поджаты, улыбка так и рвётся наружу. Взгляд хитрый, даже чересчур. Ну вот и всё понятно — вот кто главный режиссёр этого подлого «подарка»!
— Лакомка, ну и как это понимать! — бросаю жене по мыслеречи.
В ответ слышу весёлое, совершенно нераскаявшееся:
— Ну, прости, мелиндо! Не удержалась! Ну а как я могла по-другому⁈ На моем месте ты бы так же поступил!
Тяжело вздыхаю. Сам подставился. Расслабился, позволил себе выдох — и, конечно же, именно в этот момент получил в спину. Ну что ж, теперь поздно отступать. Убегать уже не вариант. Хотя стела в соседнем зале… нет, ладно, приму с честью этот удар, как вариант.
Молча склоняю голову.
Алира торжественно возлагает корону на мою голову. И в эту секунду — двери зала с грохотом распахиваются.
На пороге появляется Феанор. Глаза пылают, голос срывается на высокие ноты:
— Значит, надела уже⁈
— Да! — гордо сообщает Алира, выпятив пышную грудь. — Мы выбрали короля!
Он делает шаг вперёд, не сводя с меня взгляда:
— Тогда время для нашего поединка настало, Филинов!
Я смотрю на него устало. Как же ты меня достал…
Выпрямляюсь. Краем глаза замечаю, как Лакомка прикрывает рот ладонью от волнения.
— Ну что ж, Воитель, — произношу я спокойно. — Будет тебе поединок.
— Папа, что это вообще было? — Михаил не сдерживал раздражения. — Ты месяцами сидишь в Антарктике — ни письма, ни звонка. А потом вдруг заявляешь, что мы теперь в клане графа Филинова. Какого-то провинциального рода, папа! Мы же сами — один из сильнейших домов! Это нас должны просить о покровительстве, это
Мерзлотник молча смотрел на старшего сына. Они находились в старом семейном доме — в просторном, чуть прохладном кабинете с высоким потолком, где стены хранили шёпоты предков, а мебель помнила и крики, и молчание.
Он вернулся в Москву совсем недавно, в то время как Данила праздновал свою победу над монахами. В Антарктиде — как и у всей группы «Тибет» — для старого ледовика дел больше не оставалось. Он мог бы остаться на торжестве, потискать пару альвиек, поднять бокал, произнести пафосную тост-речь… Но выбрал возвращение в семью.
Теперь он снова занимал своё кресло главы рода. Сидел в нём так, будто и не уезжал вовсе. На лице — едва заметная полуулыбка: насмешливая, снисходительная, усталая. Как у человека, который уже всех пережил — и даже спорить с молодыми считает не делом, а рутиной.
— Миша, — бросил Мерзлотник. — Тебя смущает, что мы вошли в графский клан?
— А что же ещё! — всплеснул руками Михаил. — Мы никогда ни под кого не ложились. Всегда были только под Царём — и никем больше! А теперь вдруг между нами и троном появилась прослойка, как в слоёном пироге.
— Дурень, — бросил Мерзлотник, уже с нажимом. — Я тебя чему учил? Судить не по титулам. Смотреть на человека, а не на герб.
— И на кого мне смотреть, папа? — в голосе Михаила прорезалась злость. — На простолюдина, который каким-то чудом выскочил в графы?
В углу, на диванчике, тихонько сидела Василиса, жена Михаила, забежавшая по хозяйственным вопросам, да ненароком угодившая в семейную ссору. Она вжалась в подушки, будто желая слиться с мебелью. Симпатичная, утончённая, правда, с длинноватым носом. Михаилу она нравилась ещё со времён института, именно за это — за скромность, за умение не встревать, когда говорят мужчины. Сейчас она молчала. Но по глазам читалось одно:
Мерзлотник фыркнул.
— Ты сам себя слышишь, Мишка? Сейчас, в это самое время, в Антарктиде Данила устроил праздник. Там — Царь, Багровый Властелин, Председатель Организации. Три самых сильных мужика на всём белом свете. И все они собрались из-за Данилы. Им что, заняться нечем, по-твоему? Чтобы мёрзнуть в глуши, среди снегов, пить за его здравие и вручать дорогущие подарки? Да даже без титула он сейчас выше любого князя. Потому что сильные мира сего — слушают его.
Михаил резко качнул головой:
— Папа, ты с ума сошел! Какая разница, насколько сильный бывший простолюдин? Мы — род Опчикарских! Всегда были под Царём — и только под ним. Мы не встраиваемся в чужие цепочки!
Мерзлотник прищурился.
— Значит, я с ума сошёл, да?..
Михаил прикусил язык, но поздно спохватился.
— Папа, чего ты сразу? Не об этом речь вообще…
Грандмастер льда повёл плечом, встал из кресла — движение спокойное, но тяжёлое, как поступь танка. Развернулся к Василисе:
— Василисочка, выйди, пожалуйста. Нам с сыном надо поговорить по-мужски.
Жена наследника, не говоря ни слова, поднялась. Платье чуть шуршало о пол. Она кивнула мужу, свекру, и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
