Как вышли за ворота, шли осторожно вдоль Вислы почти до самых Флорианских ворот, в виду которых и разделились.
– Ну, мы дальше поскачем, – распорядился пан Краян. – А вы засядьте во-он в том лесочке, на холмике, где кривая сосна.
Так и сделали. Место оказалось удобным, недалеко от сосны как раз пролегала дорога на Венгрию, да и с высотки все хорошо было видно – и даже расположенный в перестреле орешник.
– Пойду, осмотрюсь, – расставив ратников, Павел взял у Якова лук и стрелы – мало ли, на дороге татары объявятся?
– Ты, пан, тогда уж покричи. А. может, и мне с тобою пойти? – вызвался Болеслав. – Или кому другому из наших? Опасно здесь, всякое может случиться, может, как раз сейчас во-он в том орешнике – татарва. Сидят, злыдни косоглазые, добычу высматривают.
Ремезов отмахнулся:
– Ничего, на то у меня и со стрелами лук.
Отошел в сторонку, полюбовался на весеннее солнышко, на проталины, послушал токующих невдалеке глухарей… Вот бы кого подстрелить! Куш изрядный. Ладно, потом…
Оглянувшись по сторонам, Павел обошел своих и, оказавшись в виду орешника, сдернул с плеча лук. Наложил стрелу с синей полоскою, с донесеньем притворным, выстрелил… А потом и все стрелы выпустил, не целясь, все туда же, в орешник.
И вдруг оттуда донесся крик!
Кого-то пристрелил, что ли? Ремезов удивленно прищурился – вот уж не ожидал!
Ополченцы тоже услышали крик, и все разом, позабыв инструкции, бросились к орешнику, потрясая копьями и громко ругаясь.
Вот, дурни-то! Предупреждал ведь.
– Эй, стоять! Да стойте же, кому говорю?!
Куда там!
Плюнув, Павел выхватил из недавно починенных ножен саблю и, звеня кольчугою, побежал следом за своим воинством.
Самому любопытно стало – кто ж там, в орешнике, прятался? Любопытно… и страшновато – а ну, как отыщут синие стрелы, да с донесением? Ремезов, правда, их никому не показывал, в колчане держал, но… вдруг да заметил кто?
Где-то за кустами заржали кони, что немного озадачило ополченцев и позволило Павлу их, наконец, догнать.
– Уххх! А ну, стойте!
– Пане десятник? А мы думали, ты там… убит уже.
– Дурни! Как есть – дурни. Думали они… А ну, прячьтесь в кустах живо! Да поглядывайте. Без команды стрелы не метать!
– А камни?
– И камни, дурья башка Яков, тоже!
Долго ждать не пришлось – на тянувшейся вокруг орешника дороге показались всадники… трое, четверо… пять…
– Наши! – узнав воеводу, с облегчением воскликнул Болеслав. – Вон, пан Краян с белыми перьями.
Точно – пан Краян.
Сняв круглый шлем, Ремезов вытер выступивший на лбу пот. Всадники между тем приближались – теперь можно было хорошо их разглядеть. Свои – не ошиблись. Но почему только пятеро? Где ж остальные?
– А, вот вы где, – увидев выбравшихся из орешника парней, воевода как-то недовольно хмыкнул. – И что вы тут делаете? Вам где сказано сидеть?
– Исправимся, вельможный пан, – молодцевато доложил Павел.
– Вот то-то – исправляйтесь. Живо в лесок.
И чего он так разоряется? – собирая своих, недоуменно подумал Ремезов. Ну, подумаешь, прибежали в орешник – какая разница, где ждать-то? И еще интересно, кто ж это там кричал? Или показалось? Птица?
– А где Болеслав? – пересчитав парней, озаботился «пане десятник». – Вот только что здесь был.
– А он, господине, в кусты опростаться пошел, – тряхнув упавшей на глаза челкою, доложил Яков Оба Глаза Целы. – Говорит, припекло, мочи нет. Пил из ручья много.
– Так позовите живо! Не такое и долгое у него дело.
– Болесла-а-ав! Более-е-к! – разом заголосили парни.
Воевода от неожиданности чуть с коня не упал. Обернулся разъяренно:
– Чего шумим, пся крев?!
– Воина пропавшего ищем.
– Какого еще воина? Уходите же, мы сами тут осмотрим всё.
– Пане десятник… – из кустов – успел уже прошвырнуться – выскочил Яков. Бледный, испуганный…
Павел сразу понял, что случилось что-то не очень хорошее… и оказался прав.
– Там, там… Болек, – дрожа губами, едва выговорил парень. – Лежит. Мертвый.
Не обращая внимания на грозные окрики воеводы, ополченцы кинулись вслед за Яковом. Туда же помчался и Павел… Недалеко, на склоне растаявшего от снега овражка, раскинув в стороны руки, лежал на спине Болеслав, Болек. В кровящей шее его торчала стрела, светлые глаза недвижно смотрели в небо.
– Кто ж его…
– Обыскать тут все! – выхватил саблю Павел.
– Нет! – подойдя, резко скомандовал воевода. – Мы сами тут все прочешем. А вы – забирайте убитого да возвращайтесь на свое место. После похороним с честью. Не здесь же герою лежать! Да и ксендз отпоет…
– То так, пане.
– А вы там посматривайте! Мало ли что тут еще. Родичи у убитого есть?
– Есть сестры, бобылки. А родители у Болека давно померли.
– У него невеста осталась, – наклонившись к павшему, тихо промолвил Яков. – Хорошая, пане десятник, девушка, красивая, только грустная. Из ваших, русинских, краев.
Похоронили Болеслава на погосте близ древнего костела Святого Войцеха. Там же, в костеле, и отпели – хороший, благостный попался ксендз. Молитву прочел, слова говорил, видно, хорошие… только непонятные, на латыни все.
