Встрепенувшись, Лекса перекрестился на дальний холм, за которым, верстах в пяти, была уже Заболотица с недавно построенной церковью:
– Упас Господь, не привелось увидети!
Перекрестившись, отрок свесил голову набок, поглядел на товарища с лукавой улыбкой:
– А ты, Микита, татарина, что ль, видал?
– Не видал, врать не буду, – темненький паренек махнул рукой. – Однако слыхал – говорят, татар в телятниковских землях видали. А тут же рядом! Враз сюда прискачут – пограбят, пожгут. Татары, они, знаешь, какие быстрые – все о двуконь, а у кого – и три.
– Да ну тебя – о двуконь! – недоверчиво скривился Лекса. – Откель и лошадей-то столько набрать? Нешто татары богатые такие?
– Да уж не бедные!
– А не бедные – так зачем им нас, бедняков, грабить?
– А… а… – Микита ненадолго задумался, да тут же и выпалил: – А поесть?! Сейчас, вон, выскочат из лесу, налетят, угонят все наше стадо.
– Да нет тут никаких татар!
– А вдруг есть?
Опасливо покосившись на синеющий за березовой рощицей лес – непролазную хвойную чащу, – парнишка почесал затылок и, хмыкнув, прищурился:
– Вот, скажи, Лекса – если б татары наших коров увели… ну, не всех, ты б какую отдал?
– Да никакой!
– Ну, все-таки?
– Рыжуху, – привстав, Лекса посмотрел на стадо. – Больно уж она бодливая. Вона!
Приподняв рубаху, парнишка показал обширный, расползшийся по левому боку синяк.
– Зазевался, она, змеина, подкралась, да ка-ак двинет рогом! Не, Рыжуху – не жаль, пущай ее татарва берет.
– А я б Белушку отдал, все одно – нетель. Рыжуха-то хоть яловка, может, скоро и стельной будет. А Белушка что? Нетель. На мясо только.
– Все одно – жалко. Белушка – она добрая, не то что Рыжуха.
Шмыгнув носом, Лекса посмотрел в небо – густо-голубое, высокое, с белыми ватными облаками. Потом повернулся к напарнику:
– А где, Микита, пес наш? Что-то не слыхать давно.
– Так спит – где еще-то? Этакая-то жарень. Позвать его, что ли?
Парнишка вскочил на ноги да собрался было кричать, однако Лекса не дал. Ухватил за подол рубахи:
– Тихо ты, тихо. Пущай себе спит псинище, чужого уж всяко почует, взлает! А позови – так опять за нами на речку увяжется. Что, купаться-то не пойдем сегодня?
– Пойдем.
– А за стадом кто смотреть будет? Вот псинище пусть и смотрит. Нечего ему с нами на реку.
Микита уважительно покачал головой:
– Мудр ты, Лекса, аки змий.
– Сам ты змий. Так на реку-то идем, окунемся?
– Пошли! Что тут сидеть-то? Этакое-то сегодня пекло. И как там наши, на сенокосе?
– А и там речка рядом. Охладятся. Ну, побежали?
– Побежали!
Сговорившись, ребята дружно припустили по лугу вниз, к реке, на ходу скидывая одежду. Так, с разбегу и плюхнулись в воду, поднимая тучею брызги, нырнули…
– А вот я к тому берегу быстрей тебя доплыву!
– А вот не быстрее!
– Поплыли?
– Давай!
И снова брызги, и смех – здорово.
Накупались пастушки, наплавались, вылезли на берег, порты натянув, зашагали к лугу. Вроде как и ветерок небольшой подул – приятным холодком потянуло, да и выкупались на славу – охладились. Поглядев на стадо, уселись под старой березою – довольные, мокрые.
Лекса потянулся, прищурился:
– Ай, славно!
Микита всмотрелся в стадо… Привстал.
– Что-то Рыжухи нигде не видать. Не забрела бы в овраг, ноги б не переломала.
– Рога б лучше переломала. Да не пасись ты, в овраге ж пес нас, Черныш, завсегда спит, от жары хоронится. Что не так – так залаял бы.
– Это верно, – задумчиво кивнув, Микита повел взглядом по лугу. – И пса не слышно. Да и Рыжухи чтой-то нигде не видать.
Парнишка решительно вскочил на ноги:
– Пойду-ка, взгляну. А ты пока – костерок, ушицу вчерашнюю подогреем. Пора уж и поснедать.
– Пора.
Проводив взглядом приятеля, Лекса вскочил на ноги и принялся заниматься делом. Наломал хворостин помельче, вздул угли – и вот уже весело запылало пламя, еще небольшое, прозрачное, почти что невидимое.
– Ну, вот, вот…
Радостно потерев руки, отрок понемногу подкладывал в разгоравшийся костер хворост, не обращая никакого внимания на серые от золы щеки.
– Вот… Ну, где там Микита рыщет?
А Микита уже бежал к костру, махал руками. Как-то нерадостно бежал, заполошно… и лицо у него было такое… такое…
– Эй, эй, что случилось-то? – уже предчувствуя нешуточные неприятности, недоуменно заморгал Лекса. – Черныш в лес убег?
– Три коровы пропало! Рыжуха и еще две – дойных!
– Три коровы?!!
– Три… А Черныш… Идем, сам посмотришь.
Бросив костер, ребята побежали к оврагу, где за кустами малины и обнаружился Черных – пес здоровущий, черный… только не живой – мертвый. И в боку – длинная такая стрела.
– Татары! – в ужасе прошептал Лекса.
