Ухмыльнулся кудесник довольно, котомочку на плечо закинул, дальше пошел. Теперь уже и почти совсем на человека похож – благообразный, подстриженный… Только вот морда – разбойничья, ну, так морду-то куда денешь?
Пошатался по торжищу малость, по сторонам пооглядывался да затопал к Кирилловской церкви. В храм, правда, не зашел, варнак, даже лба не перекрестил, а сразу спустился к реке, не к самой пристани, а чуть в сторонку прошел, где, за ивами да смородиной, отроки-подростки рыбку удили. Долго кудесник не думал – сгреб за шиворот крайнего:
– Анкудина Петра Ремеза сына лодейку знаешь?
– Анкудина? – парнишка похлопал ресницами. – А! Того, что медом торгует?
– Его.
– Знаю.
– Беги. Скажи пусть приказчик придет. Убой его тут дожидается. Так и передай – Убой. Приведешь – награду получишь.
– О! Это мы враз!
Обрадованный отрок со всех ног помчался на пристань, так, что только пятки сверкали.
Убой посмотрел ему вслед, хмыкнул злобно. Он и вообще недобрый человек был, но хитрый весьма и, несмотря на весь свой замшелый облик, очень даже не дурак. Убой – это прозвище, от слова – бить, ударить – на самом-то деле звали человечину Сом. Сом Калины Харина сын… Правда, имя свое настоящее Сом давно уж забыл, так вот, на кличку Убой откликался. Да то и за дело. Кстати, одно время он и волхвовал как-то, кудесничал на полном серьезе.
Позади зашуршали кусты, Убой резко оглянулся, словно почуявший охотников волк. Из-за кустов вышли двое – давешний отрок-рыбак и желтолицый, небольшого росточка, плюгавец, припадающий на левую ногу, отчего бок его казался каким-то кривым.
– Ой, Убоюшко, – сразу заголосил кривобокий. – Здрав будь.
– И ты будь здоров, Олекса-тиун. Не ждал, небось?
– Господине… – помявшись с ноги на ногу, напомнил о себе отрок. – Ты ж мне награду обещал.
– Награду?! – Убой посмотрел на него, как смотрит кухонная девка на рыбу, которую начинает разделывать, ухмыльнулся. – В ухо хошь?
– Не-а, – обалдел парнишка.
– Ну, тогда, значит, и не получишь. Вот тебе и награда! Хо-хо-хо!
Убой гулко захохотал, видать, сам радовался своей шутке. Недавно подстриженная бородища его заколыхалась, на толстой шее забилась жила, вот-вот, казалось, готовая взорваться и брызнуть худой черно-бурой кровью, какую те же цирюльники обычно выдавливают из фурункулов-чирьев.
С испугом посмотрев на волхва, юный рыбачок счел за лучшее как можно быстрее ретироваться. Убег, не дожидаясь обещанной награды… которую, вообще-то, и получил – в морду же ему не дали! А ведь могли бы – запросто.
– Да что ты ржешь-то, как лошадь, – недовольно бросил кривобокий Олекса-тиун. – Давай уж, Убоище, сказывай, чего хочешь? Не зря ведь пришел.
– Ой, не зря, – прищурившись, с угрозой в голове протянул Убой. – Ой, не зря, Олексушка…
– Но-но! – тиун опасливо отодвинулся. – Ты на меня глазами-то своим не зыркай. Не зыркай, сказал!
– Анкудине Петрович ничего для меня не передавал? – с усмешкой осведомился кудесник. – Обещал ведь заплатить, а?
– А за что тебе платить-то? – кривобокий тиун презрительно скривил губы. – Ты что такого сделал-то? Что, заболотский Павлуха в чужую землю сбежал, князя своего предав? Не сбежал, здоров и весел.
– Дак я ж говорил – убить и…
– Убить, дурачина, дело нехитрое, – наставительно перебил Олекса. – Дело-то не в Павлухе, а в землях. Тут все по-хитрому надо сладить.
– Знамо, по-хитрому, – спрятав усмешку, Убой хмуро кивнул. – Мельницу я ему спортил – теперь нескоро наладят, лес пожег… да все, как ты сказал, похитрее оставил – на татар свалил.
– А вот это молодец! – похвалил тиун. – Вот это славно. Славно, но – маловато.
– Подожди, – хмыкнув, пообещал волхв. – То ли еще будет-то! Только бы заплатили…
– Заплатим, у Анкудина с Питиримом серебра хватит, – Олекса хитровато прищурился, отчего стал напоминать какого-то древнего китайского бога – такой же худой, узкоглазый, желтый. – Только – дело сперва. Но… на жисть подкинем. На вот пока…
Оглядевшись по сторонам, тиун вытащил из поясной сумы несколько больших золотых монет.
– Ромейские солиды, старые еще… ишь, как блестят! На вот тебе три…
– А не мало – три-то?
– Покуда и того хватит. А вот Павлуху с землицы сгонишь да ославишь – во много раз больше получишь, как с Анкудином и договаривались.
Выдав волхву деньги, тиун попрощался и, припадая на левую ногу, зашагал к пристани.
Убой посмотрел ему вслед и сплюнул:
– Вот ведь жадоба! Ин ладно, поглядим, чтой-то другой даст.
Еще раз сплюнув, кудесник растер плевок постолом и уверенно зашагал к Кирилловской церкви. В сам храм опять же не заглянул и не перекрестился – все ж бывший волхв, язычник! – так и прошел мимо, да повернул к речке Чуриловке, к дальней, совсем уж убогой корчме, что держал Корягин Ероха – жадина, сволочь и вообще – тот еще тип, одного поля с Убоем ягодка. В корчму, правда, волхв не зашел, постоял рядом, подождал питуха – мужичонка с утра уже от хмельного шатался, видать, к Ерохе похмелиться шагал. Ероха давал и в долг, что ж, да за тот долг потом драл по три шкуры.
Дождавшись, когда страждущий подойдет ближе, кудесник, не тратя лишних слов, просто протянул на ладони бусину:
