Идею с паломниками, кстати, подсказал опытный в местных делах Марко – и это было как раз то, что надо, ибо представляться и дальше торговцами из далекой Польши перестало иметь хоть какой-то смысл, наоборот, становилось опасным из-за конкуренции тех же венецианских купцов. Да и все же хотелось бы избежать лишних любопытных взглядов. Купцы? Из Польши? А где это? Польша… это ж на краю света, где татары, кажется…. Очень, очень далеко! А, правда, говорят, будто в Польше живут великаны и волосатые люди? А какие вы товары привезли?
К чему все это? Куда уж лучше – пилигримы – пусть даже из Польши, все ж понятнее – куда они и зачем. Паломники, начиная века с четвертого, сновали по всей Европе туда-сюда. Поклониться Святым местам, исполнить данный обет, излечиться от болезни, послушать профессоров в каком-нибудь университете – какие только причины ни гнали людей в дорогу! Имущества у многих практически не имелось: собраться – только подпоясаться, все были бедными, нищими, а дорога давала шанс. Исполнить обет, покаяться, испросить помощи… а то и просто весело провести время, выклянчивая по пути подаяние. Иногда выклянчивая, а иногда – и забирая грубой силой. В те времена, в тот переходный период, когда заканчивалась эпоха крестовых походов, пилигримов, по старинке, еще привечали, но уже все чаще и чаще называли просто бродягами, опасались и начинали презирать.
В Дубровнике они довольно быстро отыскали попутный корабль – двухмачтовый неф, крепкий и пузатый – принадлежащий фра Анжелико Коммоди, уважаемому венецианскому негоцианту, заодно бывшему и капитаном своего судна. Благодаря Марко сторговались быстро – парнишка хорошо знал, что к чему и что чего стоит. Еще не поднявшись на палубу, заранее купили себе спальные места, матрасы с подушками, простыни и покрывала – потратили на то по четыре дуката, а затем продали тому же синьору Коммоди за три – вещи-то уже считались поношенными, так сказать – секонд-хэнд.
Покинув судно близ Анконы, новоявленные паломники удачно наняли проводника и вот уже полдня неспешно продвигались в отрогах Апеннинских гор, потрясающе красивых в сверкающих лучах ласкового южного солнца. Продвигались неспешно, в те патриархальные времена вообще не было принято спешить, да и понятия времени было весьма условным. Крестьяне и путники считали часы по солнышку, горожане же – по колокольному звону кафедральных соборов и церквей. Как и в более древние времена, летний час еще считался длиннее зимнего, впрочем, столь мелкие отрезки времени были мало кому нужны, в большинстве своем тогда говорили проще: утро, полдень, вечер, ночь. Хватало и этого.
В полдень, или – по прикидкам все же любившего точность Павла – часа в два – два тридцать, – путники сделали привал, остановившись на берегу бурного ручья, под тенистыми кронами пиний. Расположившись, пустили осликов попастись на небольшой лужок, напились, перекусив взятым в дорогу сыром и овощами.
– Так, значит, в Рим? – терзаемый любопытством проводник все же принялся расспрашивать Марко на языке, несколько схожим с латынью в такой степени, что даже Ремезов кое-что понимал.
– Да, в Рим, – сполоснув прохладной водою лицо, коротко отозвался юноша, которому Павел, надо сказать, симпатизировал куда больше, нежели прочим своим спутникам.
Марко был скромен, умен, учтив, кроме того, именно от него сейчас во многом зависел успех всего предприятия, и молодой человек, вполне осознавая это, тем не менее отнюдь не выпячивал и не подчеркивал свою значимость. Да! И еще он учил Павла разговорному языку, той самой речи, на которой говорили в Риме.
– Да-а, – прикрыв от солнца глаза, покивал Элиа. – В Риме есть чему поклониться.
Марко благоговейно перекрестился:
– Почти двести часовен и почти тысяча церквей! Плат святой Вероники, останки десяти тысяч мучеников, часовня, где святой Петр служил свою первую мессу, плащаница святого Фомы, частица креста Господня… Разве все перечислить?
– Да уж, – сонно согласился проводник. – Рим – есть Рим. Там всего много. Я смотрю, у вас не так уж и много денег – на всем экономите. Могли бы взять ослов на всех, но не стали…
Элиа произнес эти слова как бы так, между прочим, но Ремезов успел заметить, как блеснули хитрые глаза проводника. Не-ет! Не зря этот прощелыга выспрашивает! Да уж не связан ли он с разбойниками? Очень может быть.
Между тем юный толмач отвечал вполне разумно и правильно: мол, денег у них и вправду мало (хотя это было далеко не так, но зачем о том знать проводнику?), и хотелось бы найти в Вечном городе недорогой постоялый двор… не знает ли уважаемый Элиа, где там можно остановиться?
– На Тибуртине, у старых ворот, есть одна подходящая таверна, – наморщив нос, посоветовал проводник. – И еще несколько – у бывших Диоклетиановых терм.
