Тибуртинская улица, Термы Диоклетиана… Ремезов мечтательно прикрыл глаза, вспоминая. Именно в том районе они когда-то жили в Риме с Полиной, сняв недорогой пансион на виа дей Миль. Все рядом – Термы Диоклетиана, Тибуртина Антика, железнодорожный вокзал Термини… Ах, вот ведь, было же время! Конец сентября, солнце, лазурное до боли небо, Колизей, площадь Навона, Испанская лестница… И смеющаяся Полина в синих коротких шортиках и белой невесомой блузке, бросающая монетку в знаменитый фонтан Треви. Ах, Полина… Как она вдруг побежала по камням в фонтан, набрала в пластиковую бутылку воды, которая, если верить путеводителям – «отличается полезностью и необыкновенным вкусом». Как засвистели неизвестно откуда взявшиеся полицейские, заставив вылить воду обратно: мол, ты, что – дура? Нельзя эту воду пить ни в коем разе – отравишься! Мало ли, что там в путеводителе…
– Серебро? – придвинувшись ближе к Марко, Элиа ткнул пальцем в висевший на груди юноши медальон.
– Так, – толмач согласно кивнул и благоговейно перекрестился. – Здесь – волос святой Девы Марии! Совсем небольшая его часть, но все-таки.
– Понимаю, – согласно кивнул проводник. – То великое дело! Если хотите, я скажу вам, у кого в Риме можно купить частицы креста Господня, немаленькие, в общем, щепки… Правда, – тут глаза Элиа потускнели. – У вас вряд ли хватит на это денег. Это твое серебро… так себе, дешевое, явно с большой примесью меди.
– Ты разбираешься в серебре, Элиа?
– Я? Да нет… я так… просто. Тут же видно все!
Павел сразу же насторожился – честно говоря, ни черта тут не было видно, сам-то он, по крайней мере, ничего подобного не замечал. Ну, медальон – и медальон, цепочка – и цепочка. Ишь ты – «с примесью меди»! Это ж понимать надо, разбираться…
Сквозь прищуренные от солнца веки Ремезов неприязненно посмотрел на проводника – откуда сей разбитной крестьянский парень может понимать в серебре? Что он, ювелир, что ли? Тогда не был бы проводником.
Немного отдохнув, паломники вновь отправились в путь по узким горным тропкам, меж разноцветных скал, мимо олив, олеандров и пиний, густо растущих в низинах и на склонах гор. Ближе к вечеру дневная жара, вполне ощутимая даже сейчас, осенью, спала, подул прохладный освежающий ветерок, а слева, над темно-алой вершиною повисла большая густо-сиреневая туча.
– Не было бы грозы, – благоговейно дотронувшись до своего медальона, озаботился Марко.
Проводник лишь беспечно отмахнулся:
– Успеем! Нам сейчас направо, во-он по той тропке.
– А почему – туда? – зачем-то поинтересовался толмач. – Ведь дорога-то – прямо, а та тропка… что-то она выглядит какой-то заброшенной.
Ремезов скосил глаза: а ведь и правда! Уходившая вправо, за красно-синюю, поросшую на вершине голубым вереском скалу, тропа явно казалась почти нехоженной: камни, терновник, какие-то колючки.
– Все правильно, – как-то, как показалось Павлу, не вполне искренне, протянул Элиа. – Нам бы, конечно, по дороге… но сейчас мы не можем по ней идти.
– Почему же не можем?
Молодец, Марко! Дотошный парень.
– Потому что там… там, за той скалою, – повернувшись, проводник не поленился показать рукой, – есть один замок, хозяин которого, барон, известный своим разбойным нравом, недавно вернулся из Палестины… Для него и наш караван – добыча.
– Понятно, – согласился толмач. – Что ж, так часто случается – придется объехать. Надеюсь, мы все же успеем до грозы.
– Успеем, успеем! – радостно воскликнул Элиа. – Там, в той стороне, есть одна хижина, моего старого знакомого, козопаса – там мы сможем заночевать. Не беспокойтесь, козопас – человек гостеприимный, к тому же мы его не очень стесним.
В другое бы время Ремезов, как истинный боярин, подобным бы предложением возмутился – как это, ночевать в какой-то убогой хижине?! Да, возмутился бы, но не сейчас. Для этого ушлого проводника он – вовсе не боярин, не барон и не рыцарь – а просто бедный паломник из далекой, но вполне христианской страны, которому и шалаш – за счастье, не то что целая хижина!
– Не беспокойтесь, нам там будет удобно.
К явному удовольствию пилигримов, хижина козопаса оказалась весьма просторным двухэтажным домом, снизу – каменным, а наверху – деревянным. И хоть крыша и была покрыта соломой, тем не менее внутри было довольно уютно и чисто, места хватило всем, не только Ремезову и его людям, но и еще нескольким путникам, поспешивших воспользоваться гостеприимством хозяина, едва над горами загрохотал первый гром. Мало – загрохотал, тут же хлынул и ливень, неудержимый и яростный, как тропический ураган.
Козопас Андреа – скорее, владелец целого козьего стада и отары овец – высокий представительный старик с длинной седой бородою, распахнув дверь, велел одному из своих слуг зажечь факел.
– Стемнело… Вдруг кто-то из застигнутых непогодой путников заметит наш путеводный огонь? Пусть все идут к нам, пережидают грозу, на перевал уж точно сейчас не пробиться, клянусь Святой Девой.
Старый козовладелец сейчас поступил благородно, наверное, в пику соседнему разбойнику-рыцарю… или барону.
