Властелин всего католического мира Его святейшество папа Иннокентий Четвертый сидел за большим столом, склоняясь над какой-то старинной книгой. Рядом, в высоком серебряном шандале, потрескивая, горели свечи. Первосвященник был в обычной сутане, с большим – на тонкой золотой цепочке, крестом, седую голову покрывала круглая шапочка из темно-красного бархата. Всем обликом своим понтифик напоминал Павлу обычного провинциального чиновника средней руки, никуда не лезущего, ничего не хотящего, а просто спокойно дослуживающего до пенсии, а она у госслужащих очень даже ничего.
– Доброй ночи, ваше святейшество!
– А, ты уже пришел, Артензио… Поставь все сюда.
Повернув голову, папа увидел вошедших… и те с поспешностью преклонили колена.
– Позвольте просить благословения, святой отец! – взволнованно зашептал Марко. – Мы опоздали на мессу…
Понтифик неожиданно улыбнулся:
– Опоздали на мессу, и поэтому явились сюда? А как же стража? Проспала?
– Мы просто очень хотели увидеть вас… – негромко промолвил Ремезов. – И кое-что сказать.
– Вы говорите с акцентом, – протягивая руку для поцелуя, заметил первосвященник. – Чужеземец? Откуда-то издалека? Теперь понятно, почему вы так старались попасть ко мне… Постойте, постойте… вы, верно, поляки?
– Нет, я лично – русский.
– Русский?!
– Да… И явился не сам во себе… вот! Это перстень моего князя, а это… это пайцза. Золотая монгольская пайцза, святой отец!
Судья Джанкарло Гоцци вспомнил о старой клоаке довольно поздно, уже ближе к ночи, и все же решился нарушить покой понтифика. На правах младшего родственника – почему бы и нет? Ведь ради дела, ведь – вдруг… Судя по главному лиходею, люди антихриста Фридриха смелы, решительны и упорны, к тому же еще и умны. Что и говорить – соперники вполне достойные. Тем больше чести их изловить!
А для начала хотя бы предупредить папу…
Стражники у входа скрестили алебарды:
– Вы куда, господин судья?
– Его святейшество меня ждет!
– В такой час? Вам назначено?
– Проводите живо! Начальника стражи сюда! Пусть пошлет людей проверить клоаку…
– Прошу, господин судья.
Гулкий коридор. Эхо шагов. Двери библиотеки.
Сняв шляпу, судья осторожно постучал… и даже осмелился заглянуть в широкую щель… тут же встретившись глазами с понтификом.
– А, Джанкарло! – улыбнулся тот. – Ну, что ты там стоишь за дверьми, входи. Я как раз собирался за тобой посылать.
Войдя, судья упал на колени, испрашивая благословения…
– Поднимайся, поднимайся, Джанкарло, – промолвил святой отец. – Вот, знакомься. Это наш друг, мессир Паоло Ремезо из Русии. Смоленский барон, доверенное лицо своего славного герцога и посланец великого хана монголов!
С папой – всё! О посланцах договорились очень даже легко, по-видимому, понтифик и сам планировал подобное, намереваясь отправить своих людей ко двору великого монгольского хана. По сути, явная половина миссия Ремезова была целиком и полностью выполнена, однако оставалась еще и другая половина – тайная, о которой никто не должен был знать, и в первую очередь – дружинники, среди которых наверняка имелись тайные соглядатаи Ирчембе-оглана.
Оставалось найти Фридриха Штауфена, императора Священной Римской империи, включающей в себя Италию и немецкие княжества, империю, в которой ни на секунду не затихала борьба за власть. Германские враги Штауфенов Вельфы плели интриги и подбивали против сюзерена князей, папа, опираясь на богатые североитальянские города Ломбардской Лиги, несколько раз отлучал Фридриха от церкви, однако императору все было нипочем – его поддерживали аристократы и все Неаполитанское королевство, для которого – наплевав на далекие германские земли – он сделал немало хорошего, ведь кроме всего прочего, Фридрих Штауфен занимал еще и неаполитанский трон.
По всей Италии противостояние защитников папы – гвельфов – и сторонников императора – гибеллинов – принимало характер затяжной гражданской войны. Гвельфов во многом поддерживали богатые пополаны, гибеллинов – аристократы, такие, как влиятельный барон Джованни ди Тиволи, рыцарь Золотой Чаши. Именно через него Ремезов собирался выйти на Фридриха, и теперь осталось лишь добраться до самого барона, сделав это как можно быстрее… ведь все уже закончилось, и можно было спокойно возвращаться домой – и это прекрасно понимали дружинники… и коммунальный судья мессир Джанкарло Гоцци, люди которого вовсе не перестали приглядывать за «смоленским бароном».
Времени практически не оставалось, а никакого четкого плана у заболотского боярина не было, если не считать некоторых расчетов на Марко: парень как-то говорил о том, что встретил в городе Аньез, ту самую девушку, аристократку в крестьянской одежде – племянницу барона ди Тиволи. Не может быть, чтоб она ничего не знала о своем одиозном дяде, с которым и саму девушку и ее брата Марцелина связывали – как помнил Ремезов – довольно-таки странные отношения, далекие от родственной теплоты. Юный толмач, похоже, в Аньез влюбился… и это нужно было использовать! Но для начала объяснить своим кое-что…
