– Татары – в лесу?! Ну, ты, Петро, и скажешь.
Впереди чернел деревьями берег, поднявшийся к утру ветер сдувал с ветвей снег, гнал по небу сизые тучи – вот мигнула звездочка, вот – еще одна, а вот показалась на миг – и снова скрылась – луна.
На востоке уже алела заря, начинало светлеть, и беглецы настороженно обернулись – нет ли погони? Нет, пока никого не было.
– Они могут нас отыскать по следам, – озабоченно промолвил на ходу Петр.
Ремезов улыбнулся:
– По следам? А снег? А ветер?
– Тогда и нам трудно будет найти своих.
Павел нагнал войта:
– Все хочу спросить, дядько Кныш. Все, кто с тобой – беженцы?
Староста, не оборачиваясь, кивнул:
– Да, все наши люди. С улицы Медников, что рядом с доминиканским монастырем. Вместе и ушли, только Петро по пути прибился.
Ремезов замолчал – теперь понятна была та забота, что проявлял дядько Кныш – сандомирский войт Кшиштоф Комаровски. Не чужие старосте беженцы – свои, потому и искал он их сейчас со всем прилежанием. И ведь отыскал-таки!
Только-только еще начинало светать, когда внезапно возникшая из сугроба фигура едва не пронзила шедшего впереди войта копьем!
Хорошо, староста вовремя опознал нападавшего, закричал:
– Стой, стой, Мария! То ж мы.
– Дядько Кныш? Петруша? – бросив короткое копье в снег, женщина обрадованно засмеялась. – О, Святая Дева, а я-то думала… Думала – все уже, не уйдем.
– Где наши все? Быстро собирайтесь, – деловито распорядился войт.
– Все готовы давно, ждут вместе с Крамешем. Дождались, наконец, хвала всем святым!
И правда, сандомирские беженцы во главе с хромым чернявым мужичком – подмастерьем Крамешем, вышли уже почти к самой реке, лишь немного не доходя, прятались в балке.
Увидев войта и шляхтичей, все почему-то заулыбались, как будто староста и его спутники являлись четкой гарантией их успешного бегства. А, впрочем, наверное, все оно так и было. Куда им без войта? Ну и шляхтичи – какая-никакая охрана.
Отправились в путь не сразу, по совету опытного Кшиштофа беженцы с полчаса таились у реки, за кустами, войт и шляхтичи в это время пристально всматривались в утреннюю серую полумглу.
– Ага, вот они! – староста, наконец, указал на быстро удалявшиеся в сторону Кракова фигуры.
Петр смешно вытянул шею:
– Кто, дядько Кныш? А-а-а, вижу. Они на лыжах идут, что ли?
– То-то, что на лыжах, – с усмешкою покивал войт. – Безлошадные… пся крев! Ничего, пусть себе уходят, а мы подождем – может, еще какие люди покажутся?
– А вдруг – татарови? – высказал опасение шляхтич.
– Не думаю. Что татарам на реке делать? У них сейчас Сандомеж на разграбленьи.
– Тогда, дядько…
– Правильно! Еще немного пройдем, да свернем на Моравский шлях. Так куда быстрее доберемся до Кракова… или – в Моравию.
– В Моравию?! – Петр изумленно встрепенулся. – Да что ты, дядько! Краков устоит, вот увидишь! Там и стены, и люди, да, говорят, и сам князь Болеслав! Где уж татарам взять Краков?
– Сандомеж же они взяли.
Павел в беседу благоразумно не вмешивался – не знал местных реалий, да и между собой войт со шляхтичем, естественно, говорили по-польски. Кое-что Ремезов понимал, об остальном – догадывался из контекста. Да многие слова и понимать было не надо – татарове, Болеслав, Краков.
– Дядько Кныш, а ты не думаешь, что лиходеи могут на Моравском шляхе засаду устроить?
При этих словах войт неожиданно рассмеялся и презрительно сплюнул в снег:
– Засаду? Это безлошадная-то шелупонь? Да и мало их – видно же было. Ну, не-ет, они, если и будут кого поджидать – так одиночных путников, или человек двух-трех, вряд ли больше. Чтоб наверняка. Ага… – староста внимательно посмотрел на показавшуюся из-за излучины толпу – двое конных, остальные – десятка два – пешие, тут же – загруженные всяким скарбом сани. Ясно – беженцы!
Дядько Кныш махнул рукой:
– А пошли-ка, шляхтичи, глянем.
Покинув убежище, все трое, ускоряя шаг, побежали навстречу путникам, закричали, замахали руками:
– Эгей! Людство! Поди из Сандомежа?
– Так, – не очень-то приветливо отозвался сразу же подскочивший всадник – тучный, с бритым подбородком, мужчина в светло-зеленом, с беличьей опушкой, плаще и мохнатой шапке. – А вы кто ж такие будете?
– Здоров, пан Вельмак, – староста вежливо поклонился. – Что, не признал?
Всадник подслеповато прищурился:
– Хо! Никак, пан Комаровски! Вот так встреча. Тоже от татаровей бежишь?
– От них. К Моравскому шляху надумали двинуть.
– И мы к Моравскому.
– Так, может, мы – с вами?
– Да поезжайте, – пан Вельмак дернул поводья коня. – Только уговор – кошт у вас свой, отдельный.
– Какой разговор, пане!
Дальше ехали куда веселее, уверенней – больше сорока человек! – мелких шаек можно было не опасаться, лишь бы внезапно не нагрянул шальной монгольский разъезд – «злые татарове». Широкий Моравский шлях, с наезженной многочисленными обозами колеею, местами тянулся параллельно реке, срезая излучины и изгибы. По обеим сторонам дороги частенько показывались отдельные хутора и деревни, вокруг которых виднелись припорошенные снегом стога, видать, не успели еще убрать сено.
Места здесь были многолюдные, обжитые.
