Что-то смутно знакомое показалось вдруг Павлу в этой здоровущей, немного неловкой фигуре… правда, лица он не разглядел, парнище поспешно повернулся спиной, видать – устыдился. Да и увидал бы лицо – и что? Все равно б вряд ли узнал, все ж боярич был человеком современным. Вот, если б с ним были друзья-соратники, уж те бы…
Впрочем…
Оглоедушку-то Ремезов не узнал, а вот в дальнем углу вдруг мелькнули чьи-то рыжие космы! Мелькнули и пропали. Показалось? Или – на самом деле? Хотя, с другой стороны – мало ли на свете рыжих?
А Охрятко между тем – трясся!!! Что и говорить – невеликой храбрости был человек, несмотря на всю свою подлость. Да и кто в холопах храбрость воспитывал? Не холопья черта, отнюдь не холопья.
– Узнал! Узнал, черт болотный!
– Да не трясись ты, Охряте, – едва вышли на двор, Пахом вытащил нож. – Посейчас мы его, посейчас…
– Ага, просто так прибить еще не хватало… Да подожди ты со своим ножиком!
Во дворе – может, от свежего воздуха, а, может – от ядреного запаха навоза, что источала огромная, сложенная у забора куча – рыжий изгой быстро справился с паникой и приобрел возможность не менее быстро соображать – а уж тут, несмотря ни на что – он был мастер. Хищно осклабившись, почесал реденькую рыжеватую бороденку, сплюнул, да заломив на затылок треух, решительно махнул рукой:
– К хозяину идем! Кое-что ему скажем…
– Так он по-нашему-то не разумеет.
– Ничо! Поймет.
Все-таки побоявшись возвращаться в трапезную, Охрятко подстерег хозяина постоялого двора на заднем дворе, меж уборной и летней кухнею. Не так-то еще было темно – мосластую, передвигающуюся мелкими шажками фигуру изгой завидел еще издали. Ухмыльнулся, выскочил из-за навозной кучи, словно почуявший еле уловимое движение паутины паук:
– Господине, у тя на дворе соглядатай татарский!
– Кто?
– Вона, смотри, что я у него сыскал!
Воровато оглянувшись по сторонам, рыжий интриган показал трактирщику… тускло блеснувшую на ладони пайцзу… что, впрочем, не произвело на того абсолютно никакого впечатления – ввиду полного незнакомства с подобными предметами.
Быстро осознав свою ошибку, Охрятко тут же сменил тактику, вспоминая все те польские слова, которые знал:
– Я слыхал, как он… он людишек склонял – уйдем, дескать, к татаровям, у них тут недалеко разъезд рыщет – на корчму наведем, спалим, пограбим все…
Вот при этих словах трактирщик – тоже не великой храбрости человек – явно озаботился, даже со всей поспешностью уточнил, сколько в корчме «татаровейских злыдней» и не очень-то поверил в то, что «злыдень»-то всего один. Не спросил и про пайцзу – откуда, мол? Ну-у-у… вот и хорошо, что не спросил – меньше врать.
– Не, не, господине, ты лучше с верными людьми ночью на него навалися, как уснет – сразу и бей.
– Не-е-е! – хозяин постоялого двора зло прищурился. – Наповал бить не будем. Пытать зачнем – может, тут кто еще татарский есть?
Сказал, повернулся задумчиво, и – быстро-быстро – засеменил обратно в трапезную, даже в уборную не зашел – от волненья, видать, расхотелось.
– Ой, я дурень-то! – тут, наконец, и Охрятко сообразил, что сделал что-то не то и не так.
Получалось, если Павлуху убьют, как татарского соглядатая, так… так оно и надо, и должно быть, и честь тогда убитому, и почет от «царевича» монгольского Орда-Ичена – Урдюя, и от князя смоленского Всеволода Мстиславича. Какой тогда смысл в его смерти-то? Эх, поторопился рыжий, не сообразил – ни боярское заданье не выполнил, ни… Хотя, ладно – что уж теперь менять? Как вышло, так и вышло – пущай Павлуху пытают, черт-то с ним. Одначе самому-то надо ноги делать – вдруг да боярич попросит привести того, кто на него указал? А ведь так оно и станется!
Ой, ой, ой!!!
Обхватив руками виски, Охрятко раздраженно сплюнул – вот дурак-то! Поспешил, сделал не так… теперь одна дорога – в Краков, к тому важному человечку, что у воеводы Еремея, сподвижника татарского, на крючке. Да… пусть так.
– Собираемся, парни, уходим, – подозвав своих, негромко молвил изгой.
– Ты чего? – оглоеды удивленно переглянулись. – Это на ночь глядя-то? Волков кормить?
– Иначе нас и тут волкам скормят, – Охряткина озабоченность казалась весьма убедительной. – Сказал же – быстро уходим.
– С хозяином что не так? Так мы его….
– Уходим!
Послушались дубинушки, а что им еще оставалось делать? Хоть и не великого ума парни, а понимали – Охрятко, рыжий холоп, над ними сейчас власть имеет… да и вообще – держаться за него нужно в любом случае.
Ушли не просто так – свели трех купеческих лошадок, прихватили факелы да свечи, благо все это украсть в корчемной суете да многолюдстве – беженцы даже на полу спали – очень даже легко оказалось. Повезло лиходеям – легко ехалось: к ночи слегка подморозило, небо прояснилось и над Моравским шляхом ярко сверкала луна.
