— Приведите ко мне этого шустряка, — еле слышно говорит старик. — Который сумел пять раз увернуться от ударов Меньшикова. И после этого ушел сам.
— Четыре, — рискнул поправить князь Кирилл. — Ален промахнулся четыре раза. И один раз попал.
— Если б Ален попал «огненным кулаком», то убил бы. А этот тощий ушел. Доставьте его мне. Хочу посмотреть сам, что это за чудо такое…
Князья почтительно поклонились и стали потихоньку смещаться к выходу.
— И еще, Леон: тебе не кажется, что этот непонятный — тот же самый, из-за которого наш младшенький недавно потерял двести тысяч?
Глава службы безопасности замирает, словно пришпиленный к мраморному полу.
— Иди, — после долгой паузы слабо машет рукой старик. — Приведи его. Надеюсь, хоть на это у тебя ума хватит?
Просыпаюсь сразу и полностью. Свежий, отдохнувший, полный энергии. Так у меня обычно и бывает, организм тянет излечение до последнего и просыпается, только когда полностью здоров. А что такого? Лежишь, ничего не делаешь, за тобой ухаживают, красота! Кстати, ухаживают. Что-то лицо давит. Чего они начудили с испугу?
Сажусь и ощупываю лицо. М-да, вся рожа замотана бинтом. И зачем⁈ Чтоб не видеть? Так отвернулись бы.
— Идите сюда, он сел! — орет кто-то под ухом. Принюхиваюсь. Хелена, кто еще. Сначала вопит, потом думает. И Жанна не лучше.
Нахожу ножницы и срезаю бинты. И вздыхаю с наслаждением. Замотали в намордник и думают, что для мужчины это лучше всего! Хотя… может, женщины именно так и считают.
Оглядываюсь. Ага, комната Веры. Все же выселила меня с кухни, воспользовалась беспомощным состоянием. Не понимают глупые женщины, что спать лучше всего рядом с едой! Не голодали еще по-настоящему!
В комнату влетают Жанна и Вера.
— Рой… — с испугом бормочет Жанна. — У тебя челюсть… раздулась.
Н-да? Что-то ничего такого-разэтакого не чувствую. Разворачиваюсь к зеркалу, у бывшей фрейлины в комнате везде зеркала, как будто сама собой любуется. Днем и ночью. Критически разглядываю свое лицо. Ну, раздулась, да. По сравнению с прежней. А если без сравнений — нормальная челюсть. У Алена Дюпона такая же, и считается первым красавцем Европы. А всего лишь подумал о нем перед дракой.
Есть свои плюсы во всем происходящем. Вот получил сокрушительный удар в челюсть, казалось бы — чего хорошего? А хорошее тем не менее есть. Челюсть сразу сложилась правильно, не надо полгода выправлять. Теперь меня, пожалуй, и не узнают, особенно если закосить под темно-русого, как Ален Дюпон. А окраску мне сменить — пара часов, я ж не белка, под погоду подстраиваться не надо.
— Кушать хочу! — прихожу я в результате к парадоксальному выводу. И мы шумной компанией перемещаемся на кухню.
— Рой, как ты восстановился⁈ — разражаются сестрички вопросами. — Ты маг?
— Он оцелот, — мягко улыбается Вера.
Женщина не задает никаких вопросов, она просто тихо радуется, что у меня все хорошо. Но — оцелот⁈
— Я посмотрела карту млекопитающих Карибского региона, — поясняет все с той же улыбкой она. — Там единственное подходящее животное — местный мелкий ягуар. С выздоровлением, господин оцелот.
— Благодарю, госпожа кошка! — церемонно киваю я, и Вера меняется в лице. Она явно не подумала, что все, сказанное про меня, теперь относится и к ней. Как-никак первая человеческая женщина в моем скрытном семействе.
Чего она не знает — я не оцелот. И она тоже. И говорить не собираюсь. В лишних знаниях многие печали, что-то вроде. Короче, как бы в обморок не брякнулась. Да и ни к чему оно ей. А потом сама узнает, когда слияние завершится.
Сестрички озадаченно поглядывают на нее и на меня, ничего не понимают, кроме того, что я Веру как-то уел.
— Не, так-то челюсть в тренде, — решает Жанна. — На Алена Дюпона стал похож. Спереди. Рой, ты не ответил! Ты маг⁈
— Да, я маг, — признаюсь со вздохом. Все равно не отвяжутся.
— А какой школы маг⁈
— Животной. Мама же сказала, что оцелот.
— Не бывает такой! — дружно возмущаются сестрички.
— Теперь есть.
Двойняшки переглядываются, испытующе таращатся на Веру. Они чуют тайну, но не знают, как к ней подступиться.
Звонко чирикает ти-фон Веры. Кто-то пришел и уведомляет, что торчит под дверью. Я морщусь. Везде эти птицы! Могла бы снести из уважения к больному.
Жанна подрывается к двери и возвращается… с Риманте.
— Вот твой принц! — радостно заявляет Жанна. — С новой челюстью! Красавчик, да?
Такта в сестре даже не ноль, а минус. Риманте краснеет, вцепляется в свой ученический кейс и замирает у двери. А я смотрю не отрываясь. В плиссированной ученической юбочке, в белой рубашечке, и глаза круглые — ну милота же! Так бы поймал и тискал. Жаль, нельзя — пинается.
— Ничего не помнишь? — по-своему понимает Жанна. — Это она тебя привела! И приходила потом каждый день, сидела рядом! Встань, поприветствуй спасительницу, обжора!
Я не помню, но уверен, что пришел сам. Я же наблюдал сверху, что мне какая-то поломанная челюсть. Это Рой Збарский страдал. Тем не менее, действительно, чего это я держу гостью у двери?
— Риманте, проходи к столу! — распоряжаюсь я. — Девочки, накормите гостью, она голодная.
