Энергично кивнув, экономка торопливо пошла к растерянно озирающейся Анне Ивановне. Заложив руки за спину, ректор глубоко задумался.
К предстоящему разговору с горячо любимым учеником, Алексей Владимирович в принципе был готов. Но сейчас отчего-то стал сомневаться, что Дмитрий его поймет.
– Наставник, что вам эта девочка сделала плохого? – услышав знакомый голос, архимаг вздрогнул от неожиданности.
Неожиданно пошел снег. Крупные хлопья оседали на голову, плечи мужчин, стоящих напротив друг друга. Спустя долгую паузу ректор, не размыкая губ, строго спросил:
«Что за странный вопрос, Димитрий?»
Мыслеречь архимага как всегда вызвала у царевича головную боль. Поморщившись, он небрежно махнул ладонью. Через секунду воздух вокруг мужчин едва заметно зашевелился, уплотнился.
Установив защиту от непогоды и одновременно полог тишины, Дмитрий посмотрел в глаза наставнику.
– Весь в мать, – сердито бросил Алексей Владимирович. – Стараешься для вас, жилы рвешь. И никакой благодарности.
«Ничего не меняется. Этот матерый манипулятор в своем репертуаре», – подумал царевич и мимолетно усмехнулся.
Неожиданно у него промелькнула догадка. Решив проверить, некромант ровным тоном сказал:
– Наставник, вы упоминали о нашем очень дальнем родстве. Вдруг стало интересно: кем мама вам приходится?
Старик свел седые брови к переносице. Молчание затягивалось. Не издавая ни звука, Дмитрий вопросительно приподнял бровь.
– Дочерью, – ледяным тоном сообщил Алексей Владимирович. – Императрица Мария Федоровна – плод краткосрочной связи придворного архимага и замужней дворянки. И нет, никто из ныне живущих об этом не знает. Ты это хотел услышать?
Размышляя, Дмитрий потер переносицу. Проигнорировав вопрос, все также спокойно поинтересовался:
– Встречу моих родителей, и в дальнейшем их свадьбу вы организовали?
– Да, – лаконично ответил архимаг.
«Вот и сложился пазл. Алексей Владимирович – отец моей матери. Он мой родной дед».
Переваривая новость, некромант стоял с каменным выражением. Казалось, мужчина бесстрастно наблюдает за тем, как снежинки скользят по прозрачной стенке защитного купола. Но это было не так. В душе Дмитрия ворочалось раздражение.
«Вряд ли наставник рассказывал маме, кем приходится ей на самом деле. Но вот о том, что именно ему обязана спасением, наверняка поведал. В чем была выгода придворного архимага? Для чего он сделал ведьму императрицей? – анализируя события давно минувших дней, царевич ни на секунду не показывал эмоций. – Маловероятно, чтобы через венценосную дочь как-то влиял на императора. У матери с отцом отношения были отвратительными. Скорее всего, Алексей Владимирович просто тешил собственное величие. Его дочь стала императрицей России! О подобном многие даже мечтать не смеют. А у него все получилось. Ну а то, что жизнь шестнадцатилетней девочки превратилась в кошмар, для архимага не более чем досадная мелочь».
Старческая ладонь легла на плечо царевича. А через секунду послышался проникновенный голос наставника:
– Димитрий, я знаю тебя лучше, чем кто-либо еще. Понимаю, что сейчас чувствуешь. Однако твое отношение к представительницам слабого пола в корне неверное, – негромко, но твердо произнес старик. – Женщина – это низшее существо. Она изначально создана для
«Старик стал слишком много на себя брать. Всерьез уверовал, что стану для него безмозглой, послушной марионеткой? Воистину не просто так в народе говорят, что преклонный возраст – одно, а мудрость совсем другое», – одна за другой промелькнули мысли у царевича.
– Искренне рад видеть тебя в добром здравии, внук, – голос архимага дрогнул. Сокрушенно вздохнув, чуть тише продолжил: – Даже для меня это была еще та задачка. Ну да ладно. Не вижу смысла что-то тут еще обсуждать.
«Кто бы сомневался, – Дмитрий мысленно хмыкнул. – Впрочем, мне уже не особо интересно. Нет никаких сомнений, что ректор где-то нашел Горохову и убедил кровную родственницу Викторию Гомаюн поработать поварихой в академии. Остальное дело техники. Почему не рассказал мне о своем плане? Теперь причина очевидна: по мнению архимага, я слишком хорошо отношусь к женщинам. И это могло все испортить».
Не обращая внимание на чрезмерную молчаливость Дмитрия, архимаг принялся вслух рассуждать:
