— Машунь, ну куда ты торопишься? — начала уговоры Дуня, когда догнала сестру и сразу поняла, что взяла неверный тон. Та не желала слушать, что ещё мала, что сейчас лучшая пора жизни и потом уже не будет беззаботности ни в делах, ни в мыслях.
— А ты думаешь, что всё сделается враз и само по себе? — ополчилась на неё Маша. — Ты бы хоть иногда садилась с нами за работу и тогда поняла, сколько времени занимает шитьё.
Дуня съёжилась и виновато посмотрела на сестру. Она права. Дуня правдами и неправдами избегает сидения за шитьем, иногда прикрываясь псевдодеятельностью. Маша смягчилась, увидев раскаяние, и огорченно махнув рукой, буркнула:
— Мама вынуждена за тебя ткать и вышивать твоё приданое. Если пойдут слухи, что ты не знаешь даже, что у тебя лежит в сундуке, то над тобой будут смеяться.
— Я, может, не выйду замуж, — смущённо обронила Дуня.
— Ты что? С ума сошла? Не смей даже так думать!
Дуня отвела взгляд. Она не была против замужества, но не за пятнадцатилетнего же пацана или засидевшегося мухомора восемнадцатилетнего возраста! А старше только вдовцы с детьми, и это сулило разные проблемы, как со стороны её родственников, так и со стороны родни детей. Такое время, что всем архи важно как можно больше получить в наследство от родителей, а когда дети от разных родителей, то начинается такая грызня между всей родней! Да и есть вопросы к мужу, у которого жена умерла молодой. Вот и получается, что нет желания не только мечтать о замужестве, как Маша, а даже думать о нём, и уж тем более готовиться к нему.
— Дунь, ты чего?
Маша бросилась к сестре, стараясь заглянуть ей в глаза и поглаживая по голове:
— Матушка не будет тебя неволить, и ты выйдешь замуж за того, кто тебе понравится, — начала она успокаивать Дуню, и та улыбнулась.
— Вот и ладно, — нарочито весело подытожила она, но Маша продолжала настороженно смотреть на неё.
— У тебя было такое лицо… — постаралась объяснить Маша и вдруг призналась: — Мне иногда кажется, что это ты старшая, а не я! Только ты почему-то не хочешь брать первенство, а ведь даже матушка к тебе прислушивается.
Дуня потешно вытаращила глаза, а потом суетливо замахала руками и ворча, что у неё куча дел, которые никому нельзя доверить, убежала.
Маша постояла, попробовала сердиться на сестру, но не получилось. Собственные заботы и страхи не давали покоя, а Дуняшка… она всегда такая.
Дуня же сбегала проведать Мотю и её отца, вернулась на кухню и сварила новый отвар из трав ему. Боярина Савву отвоевали у смерти, и он уже несколько раз приходил в себя. Это сразу облегчило уход за ним. Теперь его можно было нормально поить и подкармливать легкой пищей.
Передав свежий отвар для него и поддержав Мотю, Дуня вернулась на кухню, чтобы показать кухарке, что нужно дальше делать с тестом. Убедившись, что тесту будет уделено должное внимание, она помчалась смотреть, как её Гришаня гоняет привезённых из деревни отроков. Там же оказался братик со своим дядькой, и Дуня не удержалась:
— Надо бы смастерить приспособы, помогающие развить ловкость и координацию, а то они руками машут, как мельницы, да ноги сами по себе пляшут, не слушая головы.
На неё непонимающе уставились и тогда Дуня взяла круглое полешко, положила его на землю, а сверху поперёк положила оглоблю. Потом забралась на неё с ногами и помахивая руками, покачалась.
— И что тут сложного? — спросил Ванюша и потребовал уступить место.
Дуня уступила и брат, немного покачавшись, всё же поймал равновесие и одарил сестру победным взглядом, а она уже с новым полешком стояла.
— Отойди-ка, — попросила она и водрузила на оглоблю полено, но оно не удержалось. Тогда Дуня велела разломать оглоблю пополам и повторила: полено, оглобля, полено и сверху оглобля. Конструкция была ненадежной, но всем стало интересно, а боярич Волк попросил:
— Дай-ка я попробую, — и тут же осторожно поставил ногу на пирамиду. Потом поправил полешко и вскочил на вершину, но всё развалилось, а он ловко отскочил в сторону.
— Хм, если обтесать полешки, да взять нормальный кусок доски, то потребуется сноровка, чтобы устоять, но я бы справился.
Дуня кивнула и посмотрела на дедовых холопов:
— Сделайте, как говорит боярич, и тренируйте мальцов, да и сами пробуйте новое. Но этого мало для ребят. Отроки всё свою жизнь выполняли ограниченный набор движений, а сейчас мы от них требуем совсем иное. Они стараются, но их тела не приучены.
— Ничего, вобьём в них воинскую науку, — произнёс Гришка, сурово сдвигая брови.
— Не сомневаюсь, но когда это делается… — Дуня замялась, подбирая слова, — …с интересом, то учеба даётся легче.
— Это как? — спросил не только её Гришенька, но и Семён. Для боярича тема обучения была особенно близка. Его учили на совесть, и он долго ненавидел своих учителей, хотя теперь уже понимал, что вложили в его голову больше, чем другим бояричам.
