Дуня не заметила бы отсутствие Семёна, если бы в церкви её не спросил о нём отец Кирилл. Тот каждый раз интересовался им. Поначалу она обижалась на него и скрытничала, а потом до неё дошло, что священник переживает за назначенное ему и ей послушание. Всё же такого раньше никто не делал и наверняка с него спрашивают за это. И отвечая на его вопросы, стала больше задумываться о характере Семёна и подмечать происходящие с ним изменения.
Рядом с ней парень становился более открытым. Не в том смысле, что с ним стало легче и приятнее общаться, а то, что он более не отвергал сходу никакие новинки. Поначалу скрытно, потом более свободно он интересовался впервые увиденным, рассматривал, обдумывал, что-то примерял для себя…
Его мнение и отношение к окружающему больше не было единственно верным, а всего лишь подходящим ему на данный этап времени. И Дуня даже спросила отца Кирилла, неужели это она изменила Семёна?
— Ты, твой дед, ваши люди. Вы показали ему другой образ жизни и другие взаимоотношения. Ему теперь есть с чем сравнивать.
Из церкви Дуня шла домой просветленная, не отвечая на вопросы Маши и Ванюшки. А на следующий день вернулся Семён и сообщил, что готов дальше исполнять послушание, поскольку время ещё не вышло.
Столкнувшаяся с ним во дворе Маша ахнула, поспешила приблизиться к маме, а та недовольно посмотрела на свекра. Милославе не нравилось, что рядом с её дочерями находится молодой боярич. Девочки ещё малы, но для Маши уже готовится обряд вскакивания в поневу*
(*впрыгнуть со скамьи в разложенную юбку)
и если она не промахнется, то будет считаться девицей на выданье, и тогда бояричу Волку не место на их дворе, что бы ни говорил отец Кирилл. Милослава поморщилась, вспомнив спор с Еремеем, считавшим, что Маше рано участвовать в этом обряде. Он только один вопрос задал: роняла ли внучка кровь? А раз нет, то нечего торопиться. Но ведь в Псков ехать надо! А во Пскове устраивать Машину судьбу, но как устраивать, если девичий обряд она не прошла?
Дуня же только приветливо кивнула Семёну и решила поделиться новостями:
— Боярин Савва начал вставать!
— Вытащили его, значит, из лап костлявой, — одобрительно кивнул Семён. — Признаться, не верил я, что лекарка разберётся с его болезнью.
— Она умная. Никто, кроме неё, не смог понять, что боярин не просто переохладился в ледяной воде, а чего-то нехорошего нахлебался и это сжирало его изнутри. Но теперь всё позади.
— Передам брату, что Савве легче. Думаю, он порадуется за своего товарища.
— Ага. Но у Совиных есть ещё новости, — улыбаясь, продолжила Дуня. — Ты не поверишь, но вернулась боярыня Елена с ключницей!
Брови Семёна поползли вверх:
— Удивила, — мотнув головой, воскликнул он. — Признаться, я был уверен, что они сгинули.
— Исхудали, но живые.
Дуняшу переполняла радость за Мотю. Её подружка героически взвалила на себя заботу об отце, бабке, дворовых, но ей не справиться со всеми теми проблемами, что уже повисли над семьей.
— Мотя говорила, что колени у боярыни Елены и ключницы в жутком состоянии, — озабоченно добавила Дуня, — и просила позвать лекарку, но дед сказал, что теперь они сами за себя.
Семён хмыкнул, прекрасно понимая боярина Еремея. Услуги лекарки стоили недёшево. Катерина согласилась на оплату продуктами, но только потому, что Дуня взялась сама варить нужные отвары и контролировать лечение. Однако с того момента, как Савве сделалось лучше, Дуняшин догляд стал затруднителен. Нехорошо девочке приглядывать за взрослым мужем, если он ей не отец или брат.
— Я собираюсь проведать Мотю и поздороваться с боярыней Еленой. И мне надо узнать, готовы ли у Моти рушники на продажу. От их продажи многое зависит. Дед обмолвился, что княжьи люди уже получили списки должников и в ближайшие дни начнут ходить по дворам.
Семён посмотрел в сторону соседнего двора, как будто что-то мог увидеть сквозь забор и сочувственно покачал головой: лучше бы Совиным всё уладить до прихода княжьих людей.
— Ну, пойдём, проведаем, — согласился он и усмехнулся, глядя на замершую у забора Дуню. Ещё недавно она пролезла бы в щель между жердинами, но когда прибыла Милослава, то беготня девчонок через лазейку прекратилась. — Не забудь сопровождающую взять с собой, — насмешливо посоветовал он ей.
Дуня только застонала, но ничего поделать не могла. Через пять минут она стояла у ворот соседей и смотрела, как там разгружают мешки с телеги. Увидев Мотю, она спросила:
— Это ваши?
— Представляешь, сами приехали! — Мотя сияла и забавно подпрыгивала, не в силах удержать в себе радость. — В имении что смогли собрали и привезли. Беспокоились, что нет боярина и спрашивают, как им быть дальше.
— Значит, не так всё плохо? — улыбнулась Дуня.
Мотя поникла и тихо поведала:
— У нас большие долги. Тятя с дедом собирались в последний поход в долг. Они думали, что вложения окупятся, а вышло… — Матрена закусила губу, чтобы не расплакаться, но быстро договорила: — Твой дед предложил обменять наш дом на поменьше и доплатить.
