Дуня кивнула, показывая, что слышала такие разговоры. Она плохо себе представляла, как дед собирается изворачиваться, чтобы найти доплату на дом Совиных.
— Тяте жалко дом, — продолжала Мотя, — но выхода нет, а вот мамка…
Неожиданно раздалось:
— Что она здесь делает?!
Боярышни даже подпрыгнули от резкого крика. На крыльцо вышла боярыня Елена и с негодованием смотрела прямо на них.
Дуня вежливо склонила голову. Семён Волк поклонился. Но в ответ они услышали:
— Мерзавка! Пришла обобрать нас? Мало тебе? Последнее ищешь?
Дуня оглянулась, ища ту, на кого обрушился гнев боярыни Елены. Но кроме дворни и её с Мотей никого не было. Она, непонимающе вернула взгляд на женщину, а Мотя вдруг кинулась к матери и стала умолять её успокоиться. Но её уговоры сделали только хуже.
— Пошла вон с моего двора! — срываясь, закричала Елена. — Вон!!! — от избытка чувств боярыня сорвала с шеи ожерелье* (*не бусы, а расшитый воротничок-стоечка), словно оно душило её и, швырнув о ступени, с лютой ненавистью прошипела:
— Больше не будет вашему семейству тут поживы!
Кровь от Дуниного лица отхлынула, а в глазах потемнело, и если бы не Семён с Гришкой, то она не смогла бы сделать ни шагу. Как в тумане, она увидела выходящего на крыльцо и держащегося за дверь боярина Савву, его попытки утихомирить и увести в дом жену, но та продолжала выкрикивать оскорбления, а ворота были открыты и люди с любопытством смотрели, слушали.
— Заткни свою жёнку, а то я вырежу ей язык! — рявкнул боярич Волк.
Савва ожёг его свирепым взглядом, но вся злость досталась Елене. Он втолкнул её в дом, вошёл следом и захлопнул дверь, оставив рыдающую на крыльце дочь.
Потрясённую произошедшим Дуню уже довели до ворот её дома, когда Мотя догнала и упав перед ней, пытаясь обнять ноги, цепляя её за подол, стала просить прощения:
— Она не в себе! Дусенька, прости её! — истошно кричала девочка. — Она думает, что тятенька жив только благодаря её молитвам! Дуся, она же на коленях ползла к святым местам! У неё ноги распухли и чернеют… А как узнала, что твой дед дом хочет купить, так себя потеряла, гадости говорить стала. Дусенька, прости, она не в себе!
Мотя кричала, захлебываясь словами, а саму её всю трясло. Семён бросил взгляд на Дуню, которая едва шла и казалось, что она ничего не видит перед собой и не слышит. Выругался и отпихнул Мотю, веля возвращаться к себе. Ничего не понимающие Доронинские холопы тревожно глядели на неестественно белую боярышню, на вопящую соседскую боярышню — и ничего не понимали. Семён рявкнул, чтобы они закрыли ворота.
Матрёна ещё что-то кричала, пыталась объяснить, прежде чем, шатаясь, поплелась домой. За забором послышался звон хлёстких пощёчин и отголоски срывающегося от злости на дочь голоса боярыни Елены.
Дуня стояла у ворот и провожала взглядом очередную телегу, привозившую в город игрушки и мебель. За прошедшие недели эта была третья. Ажиотажа с продажей больше не было, но торговля шла. У деда на работе тоже всё было хорошо. Дуне не нравилось, что основным его заработком были подарочки, а не княжье жалование, но это была повсеместная практика.
Боярышня посмотрела на соседские ворота. Они были наглухо заколочены. Дом у Совиных отняли за долги, и туда пока никто не вселился.
Продать их дом новым владельцам стало сложно, несмотря на наличие во дворе колодца. После того злополучного скандала кто-то обронил, что это несчастливый дом, и по городу поползли нехорошие слухи. Люди вспомнили, что за короткий срок погиб
Глава семьи, умерли двое внуков, пропала маленькая боярышня Ксюша, сошла с ума старая боярыня, заболел молодой боярин, челядь разбежалась, а хозяйка долго где-то пропадала, а когда вернулась, то тоже заболела. Ключницу, ходившую в паломничество вместе с боярыней, недавно схоронили.
Дуня видела боярыню Елену при отъезде в имение. Её несли на руках и по слухам той оставалось жить считанные дни. Наверное, сейчас её уже не было в живых. Мать Моти не стала лечить ни свои загноившиеся раны на коленках, ни ноги ключницы, считая, что так угодно богу или что это плата за возвращенное здоровье мужа. А шедший как простой крестьянин рядом с запряжённой в телегу Зорькой боярин Савва выглядел страшно худым и угрюмым.
Дуня гнала от себя мысли об этой семье. Всё было слишком погано, чтобы пытаться разбираться в том, что произошло.
Мама сказала, что боярыня Елена внушила мужу, что он обязан ей жизнью и всегда должен помнить об этом. А подвиг сей она совершила, чтобы он во что бы то ни стало сохранил дом и прежнюю жизнь.
Василиса слушала, что Милослава говорила дочери и уголки её губ некрасиво опускались всё ниже и ниже. Она хорошо знала ключницу боярыни Елены и жалела её. Та отправилась в паломничество следом за своей хозяйкой, а о ней никто не вспомнил сейчас и не помог тогда, когда она сгорала от злого огня в теле.
