— А я говорил, не высидит наша боярышня! — услышала она голос верного Гришани и поддерживающие его смешки.
— Славушка, — обратился боярин к жене, — доставай мешок с одежкой для Дуняшки.
— Позор-то какой, — вяло сопротивлялась Милослава.
— Ничё, в дороге можно. Пусть переодевается и садится в сани.
Дуня не сразу сообразила, что происходит, но помогла достать мешок, заглянула в него.
— Это чё? Это мне? — расплываясь в улыбке спросила она и бросилась переодеваться. Через пять минут она уже выскакивала из возка, вопя во всю мощь: — Свобода! Да здравствует небо, да светит солнце и пусть всем будет благодать!
Все смотрели на счастливую девчонку и посмеивались.
— Выбирай себе сани.
— Так чего выбирать, сяду к Митьке и яблокам. От них дух идет приятный.
— Ох уж эти твои яблоки, — заворчал Вячеслав. — Давай по дороге съедим. Всё легче везти будет!
— Нет!!! Не дам! Это на продажу!
Дуня свирепо посмотрела на злодеев, покушающихся на её добро, подозрительно оглядела сани с яблоками, проверяя, не уменьшилась ли высота груза, и только тогда села, повторив:
— Для продажи сушились! Нечего тут…
— С десяток коробочек уже сожрали, — шепнул ей Митька.
— А ты что же?
— А чего я? Они вон какие! — он обиженно мотнул головой в сторону скалящихся боевых.
— Так и скажу бабам, что ты всё проворонил, — пригрозила Дуня.
Митька надулся. Он важный человек и должен был сейчас валенки валять, а его за возничего взяли. Теперь вот нагоняй получил, а ведь видит бог — не виноват!
Дуня подставила лицо солнышку и сощурила глаза.
— Хорошо-то как! — выдохнула она.
— Это пока мороз за щеки не хватит, — буркнул Митька и сильнее закутался в огромный тулуп.
— А ты не сиди сиднем! — Дуня лихо соскочила и зашагала рядом, лишь изредка переходя на пробежку, чтобы догнать сани.
Тверское княжество осталось позади, начались земли Новгородской республики. Дуня раньше не особо задумывалась, что в эти времена Новгородцам принадлежали обширные земли, а теперь убедилась сама. Отец рассказал, что новгородские земли с северо-западной стороны дотягиваются до Котлина озера (Финский залив), а на северо-востоке вплоть до Урала. Но в основном их земли лежат вокруг Ильменского озера. Размах новгородцев впечатлял. Но бросалась в глаза малочисленность населения: земли много, а людей раз-два и обчёлся.
Вячеслав с удовольствием рассказывал дочери, как предки новгородцев подчиняли себе новые земли, превращая их в свои колонии, как со временем часть из них сумела стать независимыми, и тому примером был Псков.
— Сейчас владения новгородцев называются землями: Водская, Обонежская, Деревская, Шелонская…
Дуня старалась всё запомнить, но куда там. Без карты она не смогла сообразить, где всё это находится и как выглядит. Зато отметила, что люди довольно дружелюбно относятся к их каравану, а она думала, что раз они москвичи, то их будут провожать злыми взглядами. Но это будет в её истории через сто лет, когда Иван Грозный учинит страшную расправу в Новгороде, а сейчас история чуточку свернула и есть шанс, что хотя бы в ближайшее время не будет на Руси правителей с истерзанной душой.
Нынешний Иван Васильевич крепко прижимает новгородцев, но люди с симпатией смотрят в сторону московского княжества, потому что всем надоело, что в посадники веками выбираются одни и те же, а в последние десятилетия их стало не один-два, а три десятка, и все они блюдут только свои интересы.
Да если бы только посадники входили в совет! Прокормили бы их, но совет в три сотни глоток уже крепко придавил людей. Вся эта орава управленцев не смогла обеспечить самое важное: бесперебойную поставку хлеба и не уследила за чеканкой денег. Недовес у серебряных монеток, а то и вовсе фальшивки наводнили республику и народ взбунтовался. Гнев выплеснулся, пролилась кровь, и не осталось доверия к совету, а посадники продолжают поднимать народ на борьбу с московским князем, отнекиваются от подписанных грамот ещё с Василием Тёмным, отцом Ивана Васильевича.
— Люди устали, — подытожил свой рассказ Вячеслав.
Дуня согласно кивнула. Отец считал, что Ивану Васильевичу вскоре удастся разобраться с оставшимися только на словах вольностями новгородцев, но эта борьба продлится ещё долго и ничего хорошего самим новгородцам не принесёт.
Хотелось бы это изменить, но как? Выйти и сказать: «Люди, одумайтесь!» Так таких агитаторов полно с обеих сторон. А когда доходит до открытого противостояния Москвы и Новгорода, то Великий князь оказывается победителем и… всё. Подписаны грамоты, даны клятвы, а потом посадники начинают лавировать — и всё снова по кругу. Да ещё церковь не едина и спорит за первенство между собой, подливая масла в огонь.
Дуня схватила снежок и провела им по лбу. Распарилась от нахлынувших эмоций. Остудила себя немного и поняла, что не в её силах что-то изменить. Не того она масштаба человек, не того ума и возможностей, чтобы взять и целенаправленно повлиять на что-то. И это было обидно.
