Тут вдобавок вспомнилась Мотя, и Дуняша совсем пала духом. Наверное, она взбодрилась бы, если бы знала, что сейчас в Москву съезжаются священнослужители, чтобы разрешить спор о правах церкви.
Должно ли им князю подчиняться или князь должен подчиняться церковной власти?
Вправе ли церковь владеть обширными землями или это противоречит самому духу веры?
В иной истории собор должен был произойти много позже, но всех взбудоражила настоятельница женского монастыря Анастасия, наглядно доказав, что можно прожить своим трудом, и неплохо прожить. А всё остальное лишнее и суета.
Это не противоречило позиции нестяжателей, так как Анастасия отказалась от большей части дарёных земель и освободила или освободилась (тут как посмотреть) от должников. И её пример не выглядел вопиющим безрассудством в глазах хозяйственников.
Но откуда было это знать Дуне? Не догадалась она и о том, что немного изменила подход к обучению мальчишек. Это к княжичу наставник относился со всем вежеством и старался заинтересовывать его, а другим так не повезло. И вдруг эта тема была поднята и пошёл обмен мнениями, когда начали собирать детские команды по клюшкованию, а после появилось ещё целое поле с интересными приспособами для тренировки тела.
И можно было бы ещё похвалить Дуняшу, но она расстроенно смотрела на облака и переживала, что не получается у неё совершать добрые и нужные дела.
И ведь многие также взывают к небесам, а потом удивляются, что с ними случаются всякие непредвиденные события.
— Дуня! Немедленно садись в возок! У тебя всё лицо обветрилось, — потребовала Милослава.
— Не сяду!
— Евдокия! Подь сюда и залазь, кому говорю!
— Ну, если только на чуть-чуть, — вынуждено согласился обаятельнейший мальчишка, на которого строго взирала статная боярыня.
— Ишь ты, переодетая в мужское отроковица, — зашептались на постоялом дворе.
— И правильно. По такой-то погоде, да в дороге сподручнее в портках. Я в молодости, бывало, верхом ездила по делам, а теперь девке ничего нельзя, — громко высказалась мать хозяина постоялого двора, гревшая кости у печи и приглядывавшая за гостями.
Дуня с удовольствием послушала бы о девичьих вольностях в прошлом, но вынуждена была забраться в возок. Устроившись на тюках, она мрачно взирала на бледную Светланку, такую же бледную Машу и Милославу. Нелегко даётся им поездка. Всё сидят и сидят, переваливаясь с одной половины попы на другую. Даже ноги кренделем не сложат, чтобы позу сменить. Сами мучаются и Дунечку заставляют!
Машина наставница проводит уроки или пытается что-то шить, но через окошечко попадает слишком мало света и глаза быстро устают. Да, какой бы ровной не казалась дорога, но потряхивает иногда так, что зубы лязгают.
Сегодня ехали чуть быстрее, опасаясь скорой непогоды. Может так статься, что завтра придется целый день провести на постоялом дворе, пережидая метель, а может и дольше, так что пусть лошадки поднапрягутся.
Дуня высидела с час и начала приставать с вопросами. Что за родня их ждет? Каким образом они заявятся на двор Пучинковых? Как там себя вести?
Милослава отвечала с удовольствием, но вопросов становилось всё больше и больше, а она всё чаще не знала, что сказать.
— Утомила ты меня, — призналась боярыня, — посиди тихо, а я подремлю.
— Так я на сани пересяду, а то душно мне тут.
Милослава вяло махнула рукой, отпуская её, и Дуня быстро запахнув одёжку, выскочила вон. Хитрый Ванюшка всё это время сидел впереди отца, удерживаемый его руками и умудрился пригреться, да и уснуть. Вячеслав воспользовался остановкой и передал сына женщинам в возок.
Чтобы никого не задерживать более, чем необходимо, Дуня подбежала к Митьке и села рядом с ним. Парень тяжко вздохнул, представляя с какой бы радостью он сейчас устроился в возке. Там же пышет жаром печечка и широкие лавки, накрытые шкурами. Митька бы на тюках устроился. Благодать. А иногда оттуда доносится съестной запах. Он гулко сглотнул.
— Ты чего страдаешь? — пихнула его под локоть боярышня.
— Жрать охота.
— Вроде нас всех хорошо покормили во дворе?
— Ничего так, — согласился Митька, — но я бы повторил.
Дуня внимательно посмотрела на него.
— Наверное, вся энергия уходит на обогрев, — с улыбкой произнесла она, и Митька согласился, хотя ничего не понял. Нет, он уже учёный и многие умные слова знает, но сейчас не понял. Какой обогрев, если он замёрз, как собака?
Дуня соскочила с саней и догнала впереди идущие. Там была упакована провизия. Возничий лишь оглянулся, почувствовав, как дернулись сани, когда она уцепилась за них, и вновь уставился на дорогу. Боярышня порыскала среди мешков и коробов, вытащила изрядно опустевший короб с тонкими ржаными хлебцами, отобрала несколько штук, и вернулась к Митьке.
— На! Только запивать нечем. И ты это… объешься, не вздумай воздух портить.
— Да что же я, не понимаю, что ли? — возмутился Митька, а потом опомнился, и прижав руку к груди, сидя склонился:
— Благодарствую, боярышня. Спасла от видений сытных пирогов и хмельных медов, а то уж прямо перед глазами блазнило. Никак леший пытался меня с пути сбить.
