Дуня состроила рожицу верящей во всякую чепуху — и оба они рассмеялись. Ветер усиливался, в лицо стал бить мелкий крупитчатый снег. Самое время было перебраться в возок, но Дуня решила покрепче замерзнуть, чтобы потом ярче почувствовать прелесть сидения у печи и уютную тесноту, где нет места для ветра. По-другому не получалось любить этот гроб на полозьях.
Пряча лицо в поднятый воротник, Дуня почувствовала, что немного проголодалась. Но хлебцы у неё за эти дни уже поперек горла встали, зато ужас как соблазнительно пахли яблочки.
Она коршуном оберегала их ото всех, но они так пахли… Отец даже в укор ей купил мешок с сушеными яблоками на одном постоялом дворе и раздал их воинам. Но это была жалкая подделка медовым монастырским яблочкам, которые после сушки стали сладкими, как какой-нибудь конфитюр.
«Да какого черта!» — вспылила она и развернувшись начала подбираться к коробочкам с яблоками. Коробочки хранились в коробах и были накрыты и обвязаны, но она добралась и вытащила одну, победно потрясая ею в воздухе.
Митька только хмыкнул и воровато оглядев едущих воинов, проверяя не смотрят ли они на него, обласкал жадным взглядом коробочку со сладостью.
— Поделюсь, но молчок, — зашипела Дуня, поглядывая на остальных. Ей было неловко. Она столько дней вопила, чтобы никто ничего не трогал, а сама поддалась искушению.
Ехать и потихоньку рассасывать яблоки, обкусывая их понемногу, было здорово. Дуня даже начала рассказывать сказку про деда Мороза. Так-то ей нравилось дразнить Сеньку Волка, придумывая истории про колобков, которые вели следствия по разным делам. Колобки демонстрировали чудеса дедукции, заставляя боярича бестолково лупать глазами. Но сейчас зимняя дорога, снег на ветках, сани… всё это настраивало на новогодний лад.
В прошлом году ей удалось зимой украсить дом и создать особенную атмосферу, но сейчас даже этой малости не будет. Для всех Новый год приходит первого марта. Правда, вскоре народ ждет указ праздновать Новый год первого сентября, но до этого ещё лет двадцать.
Дуня начала рассказывать о деде Морозе с воодушевлением, но Митька замучил расспросами и непониманием происхождения деда Мороза. По мнению Митьки этого деда звали Карачун и ничего хорошего от него ждать не стоило. Дуня же слышала, что раньше в роли деда Мороза выступал дед Студенец и он не был злобным упырем. В результате оба запутались и чуть не переругались. Тогда она переквалифицировала Мороза в злую бабку Вьюгу. Нарочно изрядно напугала парня, чтобы он не сбивал её с мыслей глупыми вопросами.
— И вот, едешь ты, думаешь, что всё в порядке, а она вдруг завьюжит, поднимет снежные бураны и ка-а-ак…
Дуня сняла варежку и держала в руке красивый яблочный кружок. Из-за острого момента в рассказе она всё никак не находила времени откусить его — и вдруг сбоку появилась огромная тень и обожгла руку чем-то горячим, стащив яблоко.
— А-а-а-а-а! — истошно завизжала она, вжимаясь в Митьку.
— А-а-а-а-а! — вторил ей Митьке, стегая лошадку. Сани дернулись и он бы вывалился, если бы боярышня не держалась за него обеими руками.
Поднялся переполох. Страшная тень сбоку куда-то делать, а воины закружили, лязгнуло оружие.
— Дунька! Ты чего учудила! — раздался голос отца.
Дуня умудрилась как-то вся спрятаться внутрь выданного ей огромного тулупа и непонимающе смотрела на отца. Она ужасно испугалась и его грозный окрик был очень обиден. Слёзы быстро навернулись на глаза, и как она ни старалась сдержаться, потекли по щекам.
Она уже понимала, что вроде бы ничего страшного не произошло, и возможно, она испугалась отвязавшегося куска промасленного полотна, которое стегануло по руке, выбивая яблочную дольку, но чего же кричать на неё?
— Дуняшка, — спокойней позвал её Вячеслав, а когда увидел испуганные глаза, то соскочил с коня и встал рядом с ней. Отогнул воротник, скрывающий её лицо, вытер слёзы.
— Ну, ты чего? Напужалась?
Воины переговаривались, посмеивались, но страх словно оглушил Дуню. Она смотрела на отца и видела только его.
— Вот мы слёзки вытрем, румяные щечки поцелуем и не будет наша Дуняшка втихаря яблочки трескать.
— К-какие яблочки?
— Вот эти, — хмыкнул подошедший Волк, протягивая выроненную ею коробочку. — Не ты ли потеряла «неприкосновенный продукт», боярышня?
— Ой!..
Она зажмурилась, чтобы никого не видеть. Ещё никогда ей не было так стыдно. Уж так нехорошо попалась!
— Дунь, ты посмотри, кого поймала на свои сладости, — улыбаясь, предложил ей отец.
Дуня повертела головой, но ничего не увидела.
— Да ты с саней слезь. За грузом-то ничего ж не видно.
И правда, коробочки были уложены в короба, а короба стояли друг на друге и перекрывали обзор. Зато Митьке со спины ничем не дуло.
Поддерживаемая отцом, Дуня сползла и сразу уткнулась в морду какой-то левой коняшки. Она была низкорослой и крепенькой. В это время все лошади были неказистыми, но эта вообще смешной была.
— Откуда она взялась? — ахнула боярышня и протянула своей обидчице угощение. — Ох, напугала же ты меня. Это ж надо, подкралась и цапнула дольку! — укорила её девочка, объясняя остальным свой визг.
