— Ничего, мам, — небрежно отмахнулась боярышня, опасаясь, что гнев мамы может обрушиться на Даринку. Это ж надо, нашла себе какого-то дядьку!
— Доченька, я твою рубашку закончила вышивать. Зайди, померь.
Евдокия с видом мученицы зашла, и начались примерки. Помимо рубашки у Милославы лежал новый сарафан и расшитые нарукавники. Всё очень красивое, но без зеркала никакие примерки не были в радость.
— Округлилась ты у меня, — с умилением вздохнула боярыня. — Жаль, что веса в тебе мало, но ещё есть время, наешь бока.
— Ага.
— Дуняш, я тебе косу купила… может, померяешь?
— Мам! Опять?! — отшатнулась Евдокия.
— Ну, а что? Ты посмотри на Еленкину косу! Погибель мужам! Вот увидишь, она и князя на свою косу споймает.
«И придушит!» — сердито подумала Дуня. Ей хотелось раскрыть матери глаза, что коса-то у Еленки поддельная, но вслух сказала:
— Мне моя нравится! — и чмокнув боярыню в щеку, выскочила вон.
Одевалась на улицу быстро, опасаясь услышать, что мама вновь зовёт к себе. Убегала ещё быстрее, потому как в последней момент было бы обиднее всего попасться, и только на лестнице приосанилась и начала ступать медленно.
— Боярышня, — позвала Евдокию мнущаяся у выхода Степанида.
— Чего тебе? — задерживаться в доме в полном облачении не хотелось.
— Я поблагодарить тебя хотела…
— За что? — искренне удивилась она.
— Так это… помнишь, про воинскую удачу ты говорила?
— Ах, это…
— Я ведь как рассудила : раз удача воинская, то надо мне посмелее быть!
— Да? — заинтересовалась Евдокия. — И как?
— Пошла и поговорила с Дормидонтом о своих племянниках, и оказалось, что он не против, чтобы они здесь к работе приучались. А теперь, когда с Глафирой такое случилось…
— Не поняла, причём тут Глафира?
— Так это она жаловалась ключнику, что племянники у меня шумные и людям одно беспокойство. А вчера мы с жёнками поговорили, и я узнала, что все меня жалеют. Марфа даже тряпья разного дала, чтобы я сшила чего для ребятишек.
— Вот как…
— Именно так! — улыбнулась Степанида. — А не сказала бы ты мне про удачу, то я бы не осмелилась на разговор с Дормидонтом о детях. Я ж старалась быть незаметной. А он Петьку моего пристроил к работе. Петька старшенький. Он расстарался и угодил княжьему слуге, тот теперь покровительствует ему и слово за него замолвил.
— Очень рада, что все у тебя сладилось, — тепло улыбнулась Евдокия и поспешила на выход.
Во дворе было тихо. У черного хода слуги таскали короба с продуктами и обсуждали события в городе. Боярышня отправилась по направлению к центральному входу и натолкнулась на Даринку. Девица, раскинув руки, кружилась, стараясь поймать ртом снежинки.
— Даринка, ты не пьяна ли часом? — удивлённо воскликнула Евдокия.
— Ой! Пьяна, боярышня! Голова кругом и душа парит…
— Так ты голову-то верни на место, пока оземь не шмякнулась!
— Чего?
— Признавайся, бестолковка, что за дядьку подле тебя видели?
— Евдокия Вячеславна, не серчай, — взмолилась девица.
— Та-а-ак, значит, правду народ бает, что ты себетатя нашла? — свела брови боярышня и устрашающе засопела.
— Врут! — вскинулась Даринка. — Вот те крест, врут.
— Пока что только ты здесь врёшь! Признавайся давай!
— Так чего признаваться-то? С дядькой я парой слов перемолвилась.
— Даринка, не доводи до греха! Какой дядька?
— Так наш, Никита! Ивана Вячеславича пестун.
Евдокия от удивления приоткрыла рот и помахав рукой перед лицом, словно бы стирая прозвучавшее признание, выдавила из себя.
— Не стар ли он для тебя?
Дарина глубоко вздохнула, взгляд её затуманился, а потом она посмотрела на боярышню и, ласково улыбаясь, произнесла:
— Так и я уже в девках засиделась.
— Так сидеть не ходить! — воскликнула боярышня, имея в виду, что сидеть в девках спокойнее, чем замуж ходить. Тем более взрослые девицы многое себе позволяли,и на это все смотрели сквозь пальцы. Но Даринка не поняла. Наморщила лоб и после раздумий повторила:
— Как хошь, боярышня, но я засиделась!
Дуня хлопнула себя по бедрам, выражая свое несогласие.
— Зато ты рукодельница и приданое за тобой будет! Сказала бы ранее, что замуж невтерпеж, так мы бы свахе подарочек сделали, а она уж нашла тебе мужа.
— Спасибо на добром слове, — поклонилась Даринка. — Не надо свахи. Мне Никешенька по сердцу. Он добрый, и с ним не тоскливо мне.
— Хм, Никешенька, значит, — вздохнула Евдокия и принимая Даринкины доводы, махнула на неё рукой : — Может, и к лучшему, — буркнула она и отправилась дальше.
Пока шла, то все больше склонялась к мысли, что Даринка не прогадала : Ванюшкин пестун до конца жизни будет у брата в почёте, а это, как-никак,положение. К тому же он многое повидал, немало испытал, а теперь самое время воспользоваться своим опытом для создания семьи.
Ну и старый он только по здешним меркам, а так-то ему под сорок. Лицо обветренное, и меж бровей залегла глубокая складка, о морщинках вокруг глаз не стоит упоминать, так как они у всех тут чуть ли не смолоду, но тело у Ванюшкиного пестуна крепкое. Тому же Гришане ещё десяток лет потребуется, чтобы одолеть матёрого дядьку.
— Опять же, оба в семье останутся, — проворчала Дуняша, окончательно вставая на сторону Даринки.
