— Особенно все эти бредни про раскаяние и искупление. Фигня какая-то. Убивай, значит, грабь, насилуй — все нормально, главное, перед смертью покаяться успеть… — Раздраженно фыркнув, Элеум громко щелкнула костяшками пальцев. — У атомщиков еще круче — типа, вся Вселенная — это результат огромного ядерного взрыва, и Черные дни, на самом деле, это как-бы благодать Атома, которую он на Землю пролил, чтобы отделить угодных и неугодных. Но, если честно, — оглядевшись по сторонам и неуловимым движением нагнувшись, подобрала лежащий под ногами довольно увесистый камень и зажала его в кулаке, — они мне больше всех остальных нравятся. Во-первых, они такую ядреную траву растят — закачаешься. Во-вторых, они мутантов не жгут. Наоборот, у них жизнеспособная мутация — что-то типа благословения считается. А вообще знаешь, сколько я всякого повидала? Была даже в одном поселке, где неразорвавшейся Атомной Бомбе поклонялись. Самим жрать нечего, а половину жратвы, все равно, под нее складывали, представляешь? Крысам. Крысам мутантам… А кочевники… они в Духов пустыни верят. Это типа, их предки, которые сдохли, но не совсем. Или, например, в Бъорке. Лесовики упырей своими богами-покровителями считают. Каждый год им по девять самых красивых девушек в клетки закидывают. — Наемница поморщилась. — Но их Боги, хотя бы, настоящие.
— Каждому надо во что-то верить, — покачала головой Кити.
— А кто сказал, что я не верю? — Элеум прищурилась, и в глубине ее глаз заплясали бешено-веселые оранжевые искорки. — Просто, я предпочитаю верить в более простые вещи. Еду, например. Или патроны. Свои руки, — хрустнув пальцами, Элеум продемонстрировала Кити кулак, не отличающийся особо крупными размерами, но все равно, выглядящий довольно внушительно, то ли из-за опоясывающих большую часть кистей татуировок, то ли из-за на мгновение вспухших на предплечье толстых иссиня-черных жил, а может, из-за сжимаемого в кулаке камня.
Девушка невольно прыснула смехом. В любой другой ситуации жест вышел бы угрожающим, но сейчас взглянув в лучащиеся какой-то скрытой теплотой зелено-золотистые, словно радиоактивная болотная ряска, глаза Элеум, Кити разобрал веселый смех.
— Или камни. — Неожиданно коротко размахнувшись, наемница запустила булыжник в сторону помоста, и тут же схватив Кити под локоть, потянула ее за собой. — Бежим!
Осекшийся на середине очередного призывы к изгнанию мутов из города, мини священник, прижимая ладони к разбитому рту, с воем покатился на землю. Кити побежала. В ушах засвистел ветер, раздались крики, а в спину путешественниц полетели угрозы и проклятия. Оставляя за спиной настоящую просеку из осыпающих ее площадной бранью не успевших убраться с пути прохожих, Элеум все наращивала и наращивала темп, неожиданно меняла траекторию, ныряла в переулки, уворачивалась от возникающих на пути недоуменно провожающих их взглядом многочисленных лоточников и торговцев. Но девушка с удивлением поняла, что не отстает. Она бежала… Впервые за многие годы она бежала так же, как делала это в детстве, играя с родителями. Легкие горели огнем, ноги гудели, но она бежала… В груди медленно поднималась теплая, размывающая тревоги последних дней волна, и неожиданно девушка поняла, что смеется.
Они остановились через три квартала. Тяжело дыша, хохоча и кашляя, сдирая прикрывающие лица шарфы и отплевываясь набившейся в рот и нос вездесущей пылью.
— У тебя ржавчина… Вот здесь. — Отсмеявшись, девушка попыталась стереть со щеки Ллойс, упершей руки в колени, тяжело дышащей, рыжую полосу. — Наверное, ты руки не до конца отряхнула…
— Да? — Коротко глянув на ладони, Элеум выругалась и принялась ожесточенно тереть их о штаны. — Сраный Болтяра. Куда ни ткнись, то масло, то ржавчина, то еще какая-нибудь дрянь. Надо было в кабаке останавливаться или на стоянке для грузовиков. — Пробурчала она и провела по щеке предплечьем. — Так лучше?
— Давай я. — Вытащив из кармашка штанов заменяющей ей носовой платок кусок ветоши, девушка, встав на цыпочки, принялась вытирать лицо наемницы. — Вот теперь все. — Заключила она, спустя минуту.
— Спасибо, кисонька, — с благодарностью кивнула Элеум. — Ты лучшая…
— Неправда, — плечи девушки поникли. — Я — трусиха. И то, что, когда на мастерскую напали, я не послушалась… тебя, ведь, рассердило…
— А с чего ты это взяла? — Вскинула брови Элеум.
— Ну… — Девушка замялась. — Я… чувствую…
— Чувствуешь, когда я сержусь? — Улыбка на лице Ллойс погасла, брови сошлись к переносице.
— Не совсем… — Прикусив губу, Кити поправила прикрывающий нижнюю часть лица шарф и, тяжело вздохнув, отвела взгляд. — Это… Сложно… Но я чувствую, когда людям плохо и больно… И когда я убила рейдера… тебе стало больно.
Лицо Элеум слегка расслабилось.
— Полезное умение, — проворчала она после недолгой паузы. — Только я не рассердилась, а испугалась. Когда я понеслась к грузовику, то видела следы еще двух бандитов, знала, что они идут за мной, старалась увести их подальше от тебя… А когда увидела твое лицо и сколько на тебе крови… В гроб краше, бывает, кладут… За тебя даже этот сучонок Майло испугался.
