– Напишем так: для тех, кто желает получить компенсацию, явка обязательна.
– Так там и написано.
– Значит, так и будет.
Росси черкнул что-то в блокноте.
– И еще вот что. – Юхан нашел нужную запись в блокноте. – Вот данные по всему королевству.
Росси прочитал и пожал плечами:
– Мысль, конечно, совершенно верная, но у нас всего пара точек. Смотри: Рэттвик и Лександ недалеко от туристических маршрутов. Заменим на Орса Норра, Эланд переедет в Корсруд. Установленная мощность если и просядет, то ненамного.
– Надо закончить коррекцию к концу июля.
–
– Итак… День летнего солнцестояния.
Росси выбросил вверх растопыренную пятерню и исчез.
Юхан подъехал к письменному столу. Порадовался новому креслу: катится, как плывет, совершенно бесшумно. Один в бегах… далеко не убежит. А скорее всего, как и предположил Росси, уже кормит лягушек в каком-нибудь болоте.
Солнечный зайчик прорвался сквозь шторы и пощекотал лицо. Юхан прикрыл глаза.
Хорошая новость. Несмотря на мелкие осложнения, новость не просто хорошая – превосходная. После праздников город будет чист на сто процентов.
Ждать осталось совсем немного.
Уже стало привычкой: каждое утро ровно в восемь Биби осторожно стучала в дверь, выжидала несколько секунд и только потом поворачивала ключ и с вопросительным “Алло?” переступала порог. Мало ли что, каждый раз уговаривала она себя, хотя теперь уже знала твердо: никто не откликнется. Поднимала толстенную, в двух частях, “Дагенс нюхетер” и складывала на тумбочку, не глядя даже на заголовки. Тоже казалось чем-то вроде нарушения личного пространства Глории. Худеющую с каждым днем пачку официальных и частных писем относила на кухонный стол. Каждый день наполняла водой зеленую лейку и в определенном порядке поливала цветы. Спатифиллум, почему-то называемый “женским счастьем”, два горшочка фиалок, неприхотливую, пышно разросшуюся герань.
Закончив полив, садилась за стол и перебирала письма. Пару раз даже поставила кофе – может, пройдет неприятное чувство взлома чужой жизни. Но выпить так и не решилась. Осмотрела продукты в холодильнике, выкинула просроченные. Яйца взяла домой, испекла бисквит.
Глория наверняка бы одобрила. Она терпеть не может глупого расточительства. Если Биби оставит продукты гнить в холодильнике, наверняка получит нагоняй, когда Глория вернется.
Почти любое действие начиналось или заканчивалось именно этим вопросом:
А что делать со счетами? Правление кооператива и так косо поглядывало на Глорию из-за ее веса, а теперь еще и неоплаченные счета. Неоплаченные счета, полуметровая пачка непрочитанных газет… может, отказаться от подписки от имени Глории? Отказаться от подписки, потом от электроснабжения, позвонить в “Телиа” и попросить отключить телефон?
Сделать что-то одно, потом другое… вычеркнуть Глорию отовсюду. Вычеркнуть из жизни.
Биби никогда не чувствовала себя такой беспомощной и бессильной. Этот Миккельсен так и не позвонил. Обещал – и не позвонил. Конечно, у него есть и другие дела, наверняка более важные, чем помогать пожилым дамам, но говорил он так приветливо и заинтересованно, что Биби была уверена: обязательно перезвонит. Но нет. Не перезвонил.
Вот очередное письмо от “Телиа”. А вот еще одно из “Ваттенфаля”[47].
И ни одной повестки из Института питания. Из поликлиники тоже ничего. После той “выписки из регистра”, больше похожей на приказ, – ни звука. Как будто им точно известно: Глории дома нет.
Именно такие конспирологические теории ее племянник Никлас решительно отвергал.
Биби сложила письма и выровняла стопку. Странно – ни одного личного письма. Даже открытки ни одной. Ее волнующее предположение насчет любовного приключения с издателем – полная чушь. Вообще ни строчки. Ни от родственников, ни от бывших коллег.
Она представила картинку: Глория в тренировочном костюме. Должно быть, и размеров-то таких нет, сшили специально для нее. И орущий тренер за спиной. Биби тысячу раз видела такие сцены по ТВЗ.
Бедная Глория… Биби даже не хотела думать о таком сценарии. Никлас, правда, рассказал – ходят слухи, что сотни людей с избыточным весом забрали в Кафедральном соборе в Упсале и куда-то увезли. Посреди ночи. Жуть какая-то. Но племянник поспешил заверить – связи между этой историей и исчезновением Глории никакой.
Окинула взглядом полку с цветами. Орхидея жива, сочные зеленые листья, но новых побегов пока нет. Поежилась – на улице июнь, а в квартире почему-то зябко. Как бы Никлас ее ни успокаивал, заноза осталась: случилось что-то серьезное. Черт их знает, что им еще придет в голову, этим ненормальным.
