– Дороги в Фалунду и Укерё, скорее всего, перекрыты. Они их и не откроют, пока не заметут следы.
– Очень странно, что Хелену взяли дома. Остальных они стараются собрать вместе и тогда начинают акцию. Кафедральный собор, Хувет…
Ландон вздрогнул. Смертельные облавы на евреев нацисты тоже называли “акциями”. К тому же слово “собор” вызвало воспоминание.
– Я вспомнил. Хелену тоже приглашали на собрание в церкви в Эстхаммаре. Именно в церкви.
– И она не пошла?
– Нет.
– И тогда они приехали и просто выволокли ее из дома… – В трубке послышалось шуршание бумаги.
Сидеть становилось все трудней, тело медленно наливалось свинцом. Ландон не выдержал, снял со спинки кресла плед, завернулся и лег на ковер.
– Какого числа ее взяли? Двадцать пятого?
Ландон пробормотал что-то невразумительное. Вот-вот провалится в сон.
– А собрание в церкви? В Эстхаммаре?
– О… – Сознание ускользало, сейчас он затруднился бы назвать свое имя. – Середина мая. Вознесение?
– Конечно! – Ханс Кристиан крикнул так яростно, что Ландон дернулся. – Все совпадает!
Ландон попытался откашляться, но ему это не удалось, слизи в горле стало еще больше.
– Невероятно! – в сотый раз повторил собеседник. – Невероятно! Значит, они устроили что-то вроде облавы.
Замолк и начал опять шуршать бумагами, что-то бормоча под нос.
Ландон прокашлялся снова, на этот раз удачнее.
– Может быть, связаться с Интерполом?
– Прежде всего нужны фотографии. И показания свидетелей.
Какие свидетели? Мертвецы в контейнере? Рита с окровавленным, как у Хелены, лицом?
– Вы еще с кем-то говорили?
– Только с Нике.
– А кто еще знает?
– Нет… никто.
– Телевидение, считайте, закрыто. Там у них все схвачено. А газеты… – Ханс Кристиан со свистом втянул воздух, и Ландон мгновенно представил его искривленный рот. – Газеты если не хуже, то и не лучше. Вы правы – надо подключать Интерпол, но тогда нужны более весомые доказательства. Придется убеждать.
В висок ударила кувалда. Сначала мягко, потом еще раз, сильнее. И опять. Голова закружилась так, что Ландону показалось – он падает, хотя падать было некуда. Он и так лежал навзничь на ковре.
Изо всех сил прижал руку к переносице и прошептал:
– Трупы…
– Что?
В памяти смутно всплыла фотография биологического отца из архива. Тяжелая челюсть…
– Вы нездоровы? – обеспокоенно спросил Ханс Кристиан.
– Ли-хорадк-ка. – У Ландона начали стучать зубы. Жесткие волоски ковра жгли щеку, но поднять голову он не мог.
– Вам надо отдохнуть, – сказал Ханс Кристиан. – Мне необходимо кое-что проверить… я дам вам знать.
В трубке раздался звонок, такой резкий, что Ландон вздрогнул.
– Подождите. Кто-то пришел. Не вешайте трубку.
Ханс Кристиан плечом прижал мобильник к уху и открыл дверь. Перед ним стоял человек в черной кожаной куртке.
– Миккельсен?
Зачем он открыл дверь? Машинально, ни о чем не думая. Мозг был настолько переполнен свалившейся на него информацией, что Ханс Кристиан совершенно забыл о собственной безопасности. Все полученные данные предстояло срочно переработать, структурировать и систематизировать. Парень, который ему звонил, то, что он рассказал, – неужели правда? Похоже, что…
– Ханс Кристиан Миккельсен?
Не дожидаясь ответа, парень протиснулся в квартиру и посмотрел на Ханса Кристиана с такой ненавистью, что тот похолодел.
Следом расслабленной походкой вошел второй, коротко глянул и кивнул:
– Он. Наш человек.
Ханс Кристиан окаменел. Тот самый блондин в полицейской форме, что наблюдал за ним из машины. Прошло меньше суток.
– Вы, должно быть, ошиблись…
Мобильник упал на пол, подпрыгнул и замер.
Хелена вошла и застала Ландона лежащим на полу. В руке зажата тихо и коротко попискивающая телефонная трубка.
Она присела на корточки и пощупала его лоб.
– Ты весь горишь, бедняжка. Вот-вот закипишь. Я провожу тебя вниз. Нечего валяться тут на полу.
Прохладная рука на лбу.
– Хелена?
– Я здесь.
Она забрала у него трубку и вернула на рычаг.
– С кем ты говорил?
Ландон попытался поднять голову.
– Ни с кем… – прошептал он онемевшими губами.
Мысли путались. Выстрел… галлюцинация или он взаправду слышал выстрел?
– И что сказал никто? Ну, тот, с кем ты не разговаривал?
Ландон облизал губы, но язык не слушался, рот словно забит кашей.
Она ласково погладила его по голове.
– Пойдем, я провожу. Тебе надо лечь.
Когда Ландон проснулся, Хелены с ним не было. Но мысли сравнительно ясные.
Нике. Миккельсен.
Он это сделал. Сделал то, что должен был сделать сразу.
Встал, помедлил немного – нет, голова уже не кружится. Вышел в кухню.
Молли просияла:
– Бананчик!
– А ты тогда кто? – улыбнулся Ландон и удивился, как легко далась улыбка. Дети всесильны.
– Мы-то думали, проспите самое малое сутки. – Бремминг окинул его врачебным взглядом. – Хелена сказала, вы были почти без сознания.
– Мне кажется или в самом деле пахнет кофе?
– Наливаю.
– А еще есть булочки с малиновым вареньем, – сказала Молли в пространство.
– По-видимому, в доме есть кто-то, и этот кто-то, в отличие от меня, в полном сознании печет замечательные булочки с вареньем.
– Это не я, – Хелена подняла ладонь, – булки пекла Молли.
