Заглянула в духовку – на картошке выступила прозрачная роса. Еще минут сорок, не меньше.
Интересно, о чем они так долго говорят? Только бы Молли не начала болтать лишнее. И сама хороша – зачем показала Ландону этот вызов на регистрацию? Нашла чем хвалиться, лишним весом… И в самом деле, долгая изоляция не прошла даром. Социальные навыки тоже надо постоянно тренировать.
Хелена села за кухонный стол и положила перед собой большой конверт из налогового управления. Вполне можно управиться до прихода Молли. Если повезет. А если еще больше повезет…
Она поняла за долгие месяцы одиночества, что Ландон Томсон-Егер не из тех, кому можно доверять. И все равно ей очень хотелось, чтобы Молли притащила его назад. К тому же шестое или даже седьмое женское чувство редко обманывает: его тоже к ней тянет.
В духовке что-то щелкнуло. Она вздрогнула.
Что это с ней? Молли ненадолго ушла, и она уже забыла о своей роли матери, размечталась, как изнемогающая от похоти шестнадцатилетка. Хелена встряхнулась, разорвала синий прозрачный пластик и положила перед собой желтую тетрадку декларации. Не пора ли вернуться к действительности? Впрочем, действительность все больше смахивает на повседневный кошмар.
Неохотно взяла ручку. Персональный номер, адрес. Предварительные данные финансового года. Следующая клетка: “ЖМК 52”. Уже помечена жирным типографским крестиком. Налог на избыточный вес.
Глория совершенно взмокла. Последние месяцы она даже по лестнице в подъезде поднималась нечасто, так что лезть по крутым ступеням прохода между трибунами – все равно что покорять Эверест. Не то чтобы она боялась нагрузок – пока она не сняла квартирку в Упсале, ей довольно часто приходилось бежать на вокзал, чтобы не опоздать на пригородный поезд. Но тут впервые задумалась о своем здоровье. Из головы не выходил этот мужчина в трениках, его багровая физиономия прилипла к сетчатке. А если бы открыли дверь? Может, остался бы в живых? Или это судьба? Больное сердце…
Она не помнила, чтобы ей за последнее время проверяли сердце в поликлинике. Давление – да, давление измеряли. Из всего остального она помнила только весы с подрагивающими цифрами на дисплее.
Хватит. Во-первых, она намного моложе того мужчины. Во-вторых, не такая грузная. Хотя… кто знает? Войдя на стадион, Глория с облегчением подумала: все остальные намного толще. Иллюзия? Самоуспокоение? Вполне возможно.
Она вгляделась в колышущееся море людей. Теперь казалось, что все наоборот. Уже давно она не чувствовала себя такой непристойно жирной. Даже ноги приходится расставлять пошире, чтобы не терлись друг о друга бедра. Не бедра, подумала Глория с ненавистью. Не бедра, а ляжки. Надо срочно худеть.
Не успела подумать, услышала голос Зигмунда Эрикссона:
На этот раз ему не понадобилось повторять вопрос.
Тысячи людей заперты в Хувете. Она представила жидкокристаллические экраны телевизоров. Большой Брат показывает шоу: парад толстяков. Народ умирает со смеху. А может, и не весь народ, а только статс-министр? Все эти камеры смонтировали ради его забавы? Юхану Сверду захотелось развлечься, посмотреть на бои гладиаторов в собственном Колизее. Захочет – запустит львов и тигров.
Она ухватилась за перила и остановилась перевести дух.
Вальдемар обернулся:
– Мы уже почти у цели.
Какое там – у цели… еще столько же осталось, если не больше. Почему он так уверен, что экстренные выходы открыты? Она, конечно, тоже видела эти зеленые стрелки, но и охранники их видели. Вряд ли они забыли перекрыть последние спасательные клапаны экстренной эвакуации. Но какая разница? Он дал ей цель, и это как раз то, что ей было нужно. Цель: взобраться по крутой лестнице с неправдоподобно огромными ступеньками. Все что угодно, только не сидеть с глазу на глаз со Смертью.
Еще два пролета – и на этот раз остановился Вальдемар.
Глория забеспокоилась:
– Как вы?
– Ничего, – притворно бодро произнес он. – Сейчас… передохну немного.
– Здесь все скоро передохнут, – не удержалась Глория от писательской привычки играть словами.
Он принужденно усмехнулся.
– Столько народу… неправдоподобно много. Мне кажется, больше, чем вмещают трибуны.
– И уже душно. Если они не откроют двери… для такой толпы нужно много кислорода. А если… ну нет, невозможно. На такой риск они не пойдут. Превратить стадион в душегубку? Будет колоссальный скандал.
А если все же пойдут? Представила насмешливое кудахтанье Ольги Джеймс. Кто, собственно, должен скандалить? Те немногие, кого беспокоят изуродованные желудочки грудничков? Те, кто устраивает одиночные пикеты по поводу отказа в образовании, если ребенок не укладывается в их нормы? Или возмущаются, что тысячи шведов оказались чуть ли не в канаве после введения этих идиотских “свободных от жира” кооперативов? Там, внизу, лежит только что умерший человек. И никого это, похоже, не беспокоит.
Глянула на арену, и ей показалось, что она стоит на краю бездны.
