– Остался всего один пролет. Смотрите – вон там, за верхним рядом.
Она подняла голову. Действительно, там, наверху, ярко, будто только что вымытые, горели зеленые плафоны со стрелками и пиктограммами бегущих человечков.
Внезапно ее словно ударили кинжалом – острая боль в груди.
Она застыла.
Боль продолжалась секунду, не больше, но Глории показалось, что прошла вечность. Она судорожно схватилась за стальные перила. Ее парализовал страх.
Положила руку на грудь и заставила себя успокоиться.
Она, ни о чем не думая, прислушиваясь к внутренним ощущениям, поднялась на площадку. Подошла к двери с зеленым человечком и дернула за ручку.
– Глория…
Она оглянулась. Оказывается, Вальдемар сидит на полу, сжав руками голову, и слегка раскачивается из стороны в сторону.
– Простите… – Из него словно выпустили воздух. Куда подевались азарт и решительность? Он даже не смотрел на нее. – Бессмысленно… зря мы сюда лезли.
Она села рядом.
– Откуда вам было знать?
Не она одна – он тоже выбился из сил. Руки дрожат, на светлой сорочке темные пятна пота.
– Может, и надо было последовать их совету, – вяло, почти без выражения сказал Вальдемар. – Крутить тренажеры, поднимать гири и все такое. Вместо того чтобы… вместо того чтобы жить. Если бы они не трубили целыми днями “сбрось вес! сбрось вес!”, может, я бы так не растолстел. Начал голодать… и развился такой зверский аппетит, что принялся поглощать все подряд. Жрал и корил себя, корил и жрал.
– Чему тут удивляться, – ласково сказала Глория. – Старо как мир – эффект маятника. Худеем, во всем себе отказываем, а потом… набираем все назад, еще и с избытком. Чем дальше оттянешь маятник, тем сильнее он качнется в противоположную сторону. По-моему, всем этим затеям место не в газетах и не в партийных программах, а в учебниках истории. Крестовые походы, Черная смерть[28], религиозные войны… и, конечно, выдуманная фанатиком эпидемия ожирения в далеком двадцать первом веке… Какие были дикари, подумают дети через сто лет.
– Даже древние греки понимали, что при самой удачной диете человек немного поправляется.
Она прислонилась лбом к запертой двери и вздохнула:
– Господи… какая сила нас сюда занесла?
– Провидение, Глория.
– Вот именно. Провидение сработало на славу. Господь постарался.
– Он делает все, что может. Не Бог виноват, а мы сами. Наша вера. Легко тянуть за ниточки, если куклы не осознают морального долга перед Создателем. И не обременены христианской ответственностью за ближнего. Не последнее дело, между прочим.
Глория уставилась на него с недоумением.
– Я пастор.
– Что, серьезно?
– В высшей степени. Серьезнее не бывает.
Вот почему он сидел на полу с закрытыми глазами! Молился. Не столько устал от лестниц, сколько почувствовал необходимость помолиться за усопшего.
– Сорок лет. Сорок долгих, насыщенных лет. Именно насыщенных – не сочтите за пафос. А потом кому-то пришла в голову мысль, что из церкви Святой Катарины выйдет неплохой фитнес-зал. Не согласны – ваше дело. Никто вас здесь не держит.
– Я вам очень сочувствую.
– Что – я… Не во мне дело. Катарина… прихожане по-прежнему нуждаются в Катарине.
– Неужели они отменили все службы?
– В принципе – да. Убрали скамьи. Никогда не забуду это зрелище… Велоэргометры, гребные тренажеры, силовые станки в свете старинных витражей.
Что на это скажешь? Она ходила в церковь только на концерты, и то не часто. А с тех пор как начала набирать обороты Служба Здоровья, вообще не была ни разу.
– Все равно время пришло, – тихо сказал Вальдемар. – В этом году мне стукнуло шестьдесят пять. Но если бы мой уход был связан с возрастом, я бы принял как должное. И даже с радостью.
– Прекрасно вас понимаю. У меня похожая история.
– А где вы работали?
– Упсальский университет. Кафедра литературоведения.
– Скоро в стране вообще не останется учителей.
– А вы не слышали, что сказал Сверд?
– Так и сказал? – Вальдемар рассмеялся. – Потрясающая логика…
– Возможно, я сформулировала более… философично, что ли. Но смысл именно такой.
– Все, что он говорит, звучит как штамп. Клише.
Глория кивнула.
– Почему ты так много ешь? Это не я, это вилка.
Вальдемар сморщился.
– Мне кажется, к этому шло давно, еще до Сверда и его подельников. Люди давно стали беспокоиться.
– Беспокоиться?
– Потеряли духовные корни. Дерево со слабыми корнями… даже легкого ветерка хватает.
– Вы так думаете? Не знаю. Не уверена. Не думаю, чтобы все объяснялось недостатком веры. Вспомните, ведь церковь сама нередко выступала в роли партии власти. И что? Ваши “крепкие корни” травили еретиков, ведьм, колдунов… на кострах сжигали. Извините, но вы как священник… неужели вы и вправду считаете, что люди начали ненавидеть толстых только потому, что перестали ходить в церковь? Не думаю, чтобы все было так уж просто.
