Если голодны - ели. Если устали - спали. Если их загнать в угол, они выцарапают глаза. А если им в голову ударяют гормоны, они...
- Эй, Ромеро, - окликнул его один из охранников, помахивая дубинкой. - Рядом с тобой на земле окурки. Убери. Не загрязняй мой грёбаный двор.
- Да, начальник, - ответил Ромеро.
Тем вечером в комнате отдыха в блоке С растлитель малолетних по имени Нил Гивенс сидел и читал Библию, пытаясь выяснить, как заставить бога простить мужчине насилие над одним из его агнцев.
- Я понял, - тихо произнёс Гивенс, - мы приходим в этот мир несовершенными и поэтому грешим.
Тощий чернокожий паренёк Скив кивнул, не отрывая взгляда от журнала:
- Как скажешь.
Каждый день в Долине Шэддок был для Гивенса одинаковым.
Он по несколько часов сидел и молился, не замечаемый входящими и выходящими зеками. Вот и сегодня ему везло.
Никто из обычных бандитов не цеплял его, не замечал и не оскорблял. Никто.
Словно он был невидим.
Не существовал.
И Гивенса это полностью устраивало.
Он не отрицал того, что совершил.
Большинство ночей он лежал в темноте и в подробностях вспоминал произошедшее. Никто не знал: он раскаивался или ему нравилось вновь и вновь ощущать удовольствие от преступления. Никто не знал. А Гивенс не рассказывал.
Всё, чего он хотел, это отсидеть свой срок, не вляпаться в неприятности и снова выйти на свободу... Хотя по законам штата это случиться ох как нескоро. Если вообще случится.
- Помолишься со мной? - поинтересовался Гивенс.
- Не, не буду, - ответил Скив.
Скив сидел за приставание к нескольким американским мальчишкам во время преподавания в школе.
Гивенс чувствовал над ним своё превосходство, потому что его жертвы были женщинами. А Скив, в свою очередь, считал себя в тысячу раз выше Гивенса, потому что его жертвы, по крайней мере, остались живы; он не похитил маленькую девочку, не изнасиловал её жестоко, а потом не закопал в ближайшем подлеске.
Может, Скив и напугал до смерти нескольких мальцов, но... Эй, он же никого не убил!
Он оба поглядывали на ещё одного человека в комнате. Палмквиста. Забавный паренёк.
Он не пытался сойтись с кем-то из других зеков или зависнуть с такими же неудачниками.
Он полностью уходил в себя, и, если с ним кто-то начинал говорить, Палмквист едва ли замечал его присутствие.
Гивенс попытался заставить его читать Священное Писание, но Палмквисту это было неинтересно.
Когда в комнату вошёл зек по имени Поппи, Гивенс, и Скив напряглись.
Поппи был простым парнишкой с угреватой кожей, кривыми зубами и бесцветно-серыми глазами, которые постоянно выискивали во дворе новую рыбёшку, с которой можно поразвлечься.
Он был из тех зеков, что моментально бросятся наутёк, если к ним направятся парни вроде Ромеро, Чёрного Пса или Риггза. Он не хотел узнавать, что такое боль; он хотел сам её причинять.
Палмквист равнодушно смотрел перед собой.
Гивенс и Скив бросили быстрый взгляд на Поппи и вернулись к чтению.
Поппи это понравилось, он счёл это забавным. Словно если они его проигнорируют, он свалит. Ага, держите карман шире.
- Похоже, здесь собрание насильников, - произнёс Поппи. - Куда ни кинь взгляд, везде одни педики и извращенцы. Я чувствую себя ребёнком в магазине сладостей.
Он улыбнулся, обнажая жёлтые зубы, а потом пронзительно захихикал, и от этого смеха мурашки пошли по коже.
- Раз, два, три, четыре, пять -
негра я иду искать...
Он подошёл к Скиву, упёрся ладонями в подлокотники его кресла и навис над ним, так близко, что Скив явно слышал вонь изо рта Поппи.
- Моя дражайшая мамочка всегда говорила мне, чтобы я мог за себя постоять. Но тебе повезло...
Его губы двигались всего в паре сантиметров от лица Скива. Скив выронил журнал, сильно дрожа.
- Слышал? Тебе повезло! - повторил Поппи. - Сходи к автомату с конфетами. Принеси парочку батончиков, понял?
Скив кивнул, но него так сильно дрожали руки, что он выронил все деньги. Он знал, что сейчас произойдет. С ним тоже такое произошло в первый день в Долине Шеддок.
И с Гивенсом такое случалось. И не раз. Наверно, пришёл черёд Палмквиста.
«Спасибо, Господи, что на этот раз не моя очередь. Спасибо, Господи...»
В комнату вошёл Жирный Тони, заполняя собой полностью дверной проём и ковыряя зубочисткой в зубах. Тони был таким огромным, что ему приходилось нагибаться, чтобы не ударяться о косяк, и поворачиваться боком, чтобы пролезть в дверь.
Его голова была размером со шлакоблок, на макушке - короткий «ёжик», а всё лицо испещрено шрамами от порезов и оспинами, настолько глубокими и большими, что в них можно было погрузить подушечку пальца.
Шеи у него не было вообще. Массивная голова покоилась сразу на широченных плечах, которые по размеру не уступали стоящим в линию двоим крепким мужчинам.
Он стоял в проёме двери в безразмерном оранжевом комбинезоне и мертвенным взглядом оценивал пополнение своего гарема. Ни у кого не было сомнений, что он именно так видит своих жертв.
Все они были его сучками, которых он будет трахать, когда ему заблагорассудится, и лучше никому не вставать у него на пути.
