Мой отец никогда не ходил в колледж, так что чрезвычайно важным оказалось, чтобы я пошёл в колледж. После колледжа я позвонил ему по межгороду и спросил: "А что теперь?"
Мой отец не знал.
И вот я устроился на работу и разменял четвертак, и - опять межгород, и я спрашиваю:
- А теперь что?
Мой отец не знал, так что он сказал:
- Женись, парень.
Я тридцатилетний мальчишка, и я буду сильно удивлён, если женщина окажется тем ответом, который я ищу.
То, что происходит в бойцовском клубе, словами не передать. Некоторым ребятам нужно драться каждую неделю. На этой неделе Тайлер объявил, что в дверь пропускают первых пятьдесят человек, и баста. Больше никого.
На прошлой неделе я дрался с одним парнем. У него, наверное, выдалась плохая неделя, потому что он сделал мне двойной нельсон и бил мордой о бетонный пол, пока мои зубы не стали видны из-за порванной щеки, мой глаз опух и кровоточил, и после того, как я сказал
- Стоп,
я смог взглянуть вниз, и на полу обнаружил кровавый отпечаток доброй половины своего лица.
Тайлер стоял невдалеке, оба мы глядели на большую "О" моего рта, с кровью вокруг неё, и на узкую щель моего глаза, пялящуюся на нас с пола, и Тайлер сказал:
- Круто.
Я жму руку этому парню и говорю, классная драка.
А он отвечает:
- Как насчёт следующей недели?
Несмотря на синяки, я пытаюсь улыбнуться и говорю, взгляни на меня. Как насчёт следующего месяца?
Ты нигде не чувствуешь себя таким живым. Только в бойцовском клубе. Когда ты и другой парень под единственной лампочкой стоите в центре, а все остальные смотрят на вас. Бойцовский клуб не подразумевает победы или проигрыша. Бойцовский клуб не подразумевает слов. Ты видишь парня, который пришёл сюда в первый раз, и его задница - хлебный мякиш. А через шесть месяцев ты видишь, что он будто высечен из дерева. Этот парень доверяет себе решение любых проблем. В бойцовском клубе стоят шум и гам, словно в качалке, но бойцовский клуб не стремится хорошо выглядеть. Здесь - истерический ор, словно в церкви, и когда ты просыпаешься в воскресенье после обеда, то чувствуешь себя спасённым.
После драки парень, который меня измочалил, драил шваброй пол, а тем временем я позвонил своему страховому агенту, чтобы сообщить о моём визите в комнату "скорой помощи". В больнице Тайлер говорит им, что я упал.
Иногда Тайлер говорит за меня.
Я сам нанёс себе эти раны.
Снаружи начинался рассвет.
Ты не говоришь о бойцовском клубе, потому что за исключением пяти часов с двух до семи в воскресную ночь, бойцовского клуба не существует.
Когда Тайлер и я изобрели бойцовский клуб, ни один из нас никогда не дрался. Если ты никогда не дрался, то всё это звучит странно. Насчёт нанесения вреда, насчёт твоей способности причинить вред другому человеку. Я был первым парнем, которого Тайлер мог спокойно попросить, и мы оба сидели налитые в баре, где никому до нас не было дела, так что Тайлер сказал:
- Я хочу, чтобы ты сделал мне одолжение. Я хочу, чтобы ты ударил меня так сильно, как только можешь.
Я не хотел, но Тайлер всё это объяснил, насчёт нежелания умереть без нескольких шрамов, насчёт усталости от наблюдения за драками профессионалов и желания узнать побольше о себе.
Насчёт саморазрушения.
Всё это время моя жизнь казалась мне слишком завершённой и правильной, и может быть мы должны были сломать что-то, чтобы сделаться лучше.
Я оглянулся и сказал, окей. Окей, я сказал, только снаружи, на стоянке.
Так что мы вышли наружу, и я спросил Тайлера - ему как, по морде или в живот?
Тайлер сказал:
- Удиви меня.
Я сказал, что никогда никого не бил.
На это Тайлер ответил:
- Так сойди же с ума, парень.
Закрой глаза, говорю.
А Тайлер ответил:
- Нет.
Как и каждый парень в его первую ночь в бойцовском клубе, я вдохнул и, размахнувшись, нацелил свой кулак в челюсть Тайлера, как в этих ковбойских фильмах, но попал я ему косо и по шее.
Дерьмо, сказал я, это не считается. Я хочу попробовать ещё раз.
Тайлер сказал,
- Да, это считается,
и ударил меня прямо в грудь, как эта боксёрская перчатка на пружине в субботних мультяшках; я упал на машину. Мы оба стояли там, Тайлер потирал шею, а я держал руку на грудной клетке, оба из нас знали, что мы очутились где-то, где никогда не были и, как кот и мышонок из мультиков, мы были по-прежнему живы и хотели узнать, как далеко мы можем зайти и при этом остаться в живых.
Тайлер сказал:
- Круто.
Я ответил, ударь меня ещё.
Тайлер произнёс:
- Нет, ты ударь меня.
Так я его и ударил, по-девчоночьи, по правому уху, а Тайлер оттолкнул меня и по щиколотку погрузил свой ботинок в мой живот. Что было дальше и после этого - словами не передать, но бар закрылся, люди вышли и кричали, встав вокруг нас на стоянке.
В отличие от Тайлера, я, наконец, почувствовал, что могу контролировать всё в этом мире - всё, что меня раздражало и не работало, мою прачечную, которая возвращала рубашки с помятыми воротничками, банк, который заявлял, что я перед ним в долгу на несколько сотен долларов. Работу, где мой босс садился за мой компьютер и мудрил с командами DOS. И Марлу Сингер, похитившую мои группы поддержки.
