И тут оказалось, что этот самый мастер находится рядом, и он взялся починить цепочку сразу, при ней. И пока они разговаривали, мастер порекомендовал ей этого самого Сыроедова, сказал, что Павел – его родственник и для такой славной девушки он расстарается, все сделает в лучшем виде.
Понятно, эта дурында тут же разболтала мастеру про квартиру, вот уж язык без костей! А мне представила этого Павла, как будто он ее лучший друг!
Я предупредила, что полиция ее собирается допрашивать и чтобы не болтала лишнего и говорила все как есть, честно. В конце концов, мы были вдвоем, когда он ушел от нас в целости и сохранности. На том и будем стоять.
Закончив разговор, я задумалась над тем, кто же все-таки Сыроедова убил. Не очень-то верилось, что какие-то хулиганы вот просто так среди бела дня его пырнули ножом, а потом спрятали в подвале.
Ведь хоть двор и малопосещаемый, но ходят жильцы иногда. Из окон мог кто-то увидеть.
Значит, убили его не просто так, а из-за его темных делишек с квартирами. Ведь слышала же я его мысли, там он сам себе обещал разбогатеть и поминал какого-то Горыныча.
Я вздохнула и решила все же поужинать.
На кухонном столе лежал странный предмет – овальный пластмассовый брелок, который я подобрала во дворе, точнее, он выпал из руки покойника. Я вымыла его с мылом (говорила уже, что я – девушка чистоплотная и аккуратная), потом рассмотрела внимательно.
Отмытый, он стал ярким и забавным. С одной стороны его был изображен змей, который лежал на груде драгоценностей, а с другой – была надпись «Аладдин».
Вот как… Змея… Змей… Змей Горыныч. Стало быть, Горыныч – это тот самый мастер, который чинил Ните цепочку, такая у него кличка. И Сыроедов его в мыслях вспоминал, что Горыныч этот разбирается в антиквариате очень хорошо. Если что есть в квартире ценного, он сразу поймет.
И что мне это дает? Да ничего. Но вдруг мне ужасно захотелось поглядеть на этого Горыныча, а главное – проверить его с помощью бокала. Авось узнаю что-нибудь интересное.
Вот именно, внезапно поняла я, мне двадцать восемь лет, и за это время со мной ничего, ну совершенно ничего не происходило. Ну не было никаких событий в моей жизни. Как будто и не жила вовсе, вспомнить нечего.
Жили мы вдвоем с матерью, не было у нее никаких родственников, а с отцом моим она знаться перестала после развода. Говорила уже, что характер у моей матери ужасный, так что и подруг близких у нее нет.
Так что никто у нас не бывал, и не ходили мы ни к кому в гости. Моих подруг мать тоже не слишком привечала. Вечно ворчала, что только грязь в дом носят или еще сопрут что.
Тут главное было не вступать с ней в разговор: мол, да что у нас красть-то, да и грязи на улице нет, потому что сейчас лето. Ей любые мои ответы были как красная тряпка быку, она тут же заводилась и начинала орать, набирая обороты. И тогда уже отвечать ей было нельзя, но это я поняла со временем.
И чем дальше, тем хуже, в конце концов, я просто перестала с ней разговаривать вообще, так что дома вечно орал телевизор, видно, чтобы заглушить гнетущую тишину в квартире.
Мы сидели каждая в своей комнате, иногда даже ели в разное время. Мать вообще готовить не любила, сварит макароны или пару яиц на сковородку бросит, вот и ужин. А когда меня в школе учили готовить, то она только фыркала – мол, продукты только зря переводишь, есть это невозможно.
Так что ничего удивительного, что я удрала в общежитие, как только поступила в институт.
В общем, в жизни не было у меня ничего интересного.
А тут вдруг нашла в квартире у бабушки бокал. И бокал этот позволяет сделать жизнь хоть капельку интереснее. Хотя, конечно, я не собираюсь читать мысли у всех встречных-поперечных, догадываюсь, что в основном мысли у людей скучные. Но надо же узнать, кто убил Сыроедова, потому что этот капитан уж очень пристально меня разглядывал, наверно, хотел, чтобы я тут же созналась ему в убийстве, и тогда дело можно быстро закрыть. Ага, жди…
На следующий день я пришла на работу пораньше, так что Миша, выглянувший из кабинета, приятно удивился. И тут же загрузил меня работой: сбегай туда, принеси то, найди это…
– И намолоть кофе на семь недель, – проворчала я, прикинув, сколько времени на это все нужно.
– На семь недель не нужно, а заварить можно, – сказал Миша, а я и забыла, что у него отличный слух.
Тут уж я возмутилась и спросила, где Василиса, поскольку если она что и делает в офисе, так это подает кофе начальнику. Миша сказал, что Василиса будет с обеда – отпросилась, мол, к зубному врачу.
Я расстроилась, потому что хотела уйти с обеда, назвав ту же причину, а теперь Миша не поверит.
В конце концов, пришлось сказать, что мне нужно по квартирным делам. Тут Миша поглядел на меня с уважением и даже пообещал дать телефон хорошего риелтора, у жены, мол, есть.
При слове «риелтор» я вздрогнула, но Миша, кажется, этого не заметил.
Итак, я нашла у Василисы в ящике дешевенькую цепочку, у нее полно всякой дряни валяется, порвала пару звеньев и отправилась в торговый центр «Аладдин».
